Александр Зимовец – Реликварий (страница 13)

— Погодите-ка, — проговорил вдруг вампир, сидевший с другого бока от Софьи. — У вас здесь созвездия, да?

— Да, — сказала она, — и я пытаюсь соотнести с теми, что над нами, видите.

Она кивнула на небо.

— Но тут все время что-то не сходится…

— Конечно, не сходится, — со снисходительным видом пояснил Мальборк. — Вы ведь сравниваете с настоящими звездами, а надо с вот этими. Помните, там, внизу, в первой камере.

Он с победительным видом протянул ей свою записную книжку, за которую Софья ухватилась, словно это был выигрышный лотерейный билет.

— Погодите, — проговорила она, глядя то в книжку, то в небо, то опять в книжку, — но это же… если переместить вот эту звезду вот сюда… а вот эту сюда… это ведь все отличия, да?

— Нет, еще это созвездие, похожее на трезубец, не так ориентировано… смотрите, три звезды смотрят влево…

— Это гениально, — проговорила она.

— Просто немного наблюдательности, — ответил вампир, явно польщенный.

— Если так, то… сейчас-сейчас… нам следует завтра двигаться на запад… вот по этой улице лучше всего, — она указала на узкую улицу, которая как раз возле места их стоянки ответвлялась от более широкой и уходила примерно туда, где скрылось солнце.

— Вы уверены? — уточнил Герман. — Учтите, если мы ошибемся, то потеряем не только время. Ведь топливо для машины мало, вы слышали.

— Да… — проговорила Софья тихо. — Да, я уверена!

Последнюю реплику она сказала уже громче, явно стараясь придать убедительности. Получилось не особенно — в тоне у нее все еще сквозило что-то от институтки, отвечающей на экзамене.

— Проверьте еще утром, — сказал ей Герман мягко. — А теперь, наверное, можно уже и спать. Мальборк, я вас разбужу.

Стали расходиться. Ульфрик, проворчав нечто себе под нос, отправился в свою машину. Пушкина проверила состояние Бромберга и сказала, что изменений никаких, хорошего мало, но несколько дней поручик должен протянуть. С этими словами она стала устраивать себе ложе из одежды. Одежды было не особенно много, улечься удобно ей все не удавалось, отчего через какое-то время она принялась ругаться себе под нос не хуже гнома.

Эльф и вампир улеглись немного поодаль, у костра же остались только Герман и Софья.

— Ложитесь спать, — сказал ей Герман. — Утро вечера мудренее, с утра перепроверите свои расчеты.

— Нет, — ответила она упрямым тоном отличницы. — Нужно сейчас. Я иначе не усну. И вообще…

— Что «вообще»?

— Здесь такая красота, и звезды… они словно очень близко. У нас в Петербурге я никогда не видела их такими яркими.

— Там слишком много света, — сказал Герман. — Фонари на улицах, свет в окнах. Все это мешает видеть звезды. Впрочем, даже где-нибудь в лесу… нет, в нашем мире они не такие яркие, как тут.

— Да… — проговорила Софья, глядя в небо, и лицо ее сделалось в этот момент таким по-детски восторженным… — вы знаете, я никогда не была нигде… ну, на юге, к примеру, не говоря уже о том, чтобы побывать в других странах. Это странно: о других мирах я знаю гораздо больше, чем о том, как живут люди где-нибудь в Африке. Или хоть на Кавказе. Мне хотелось бы объехать целый свет.

— Да примерно так же живут, — ответил Герман, подавив зевок. — Глупо, скучно и не особенно добродетельно. Другие миры в этом смысле интереснее. Здесь можно найти нечто по-настоящему… чуждое.

— Да, — Софья кивнула. — Именно так говорил и Илья. Ему очень хотелось найти нечто такое. Знаете, о чем он мечтал?

— О чем же?

— Найти какой-нибудь народ, который одолел бы демонов… не так, как мы, понимаете?

— Ну, вот гномы их не так одолели, — Герман кивнул в сторону машины, из которой уже доносился храп Ульфрика. — Механизмы, прогресс, электричество…

— И поэтому они веками живут под землей и не высовываются на поверхность родного мира? Ничего себе — одолели. Нет, должно быть что-то еще. И мой брат посвятил жизнь тому, чтобы это найти. Жаль только… жизнь вышла короткая.

— Ничего, — сказал ей Герман. — У вас она будет длинная, и вы обязательно сможете доделать его дело. Обязательно найдете то, что он искал. Может быть, прямо здесь.

— Вы правда в это верите? Знаете, мне тоже кажется, что это место может быть… не только хранилищем. Чем-то большим. Если бы это было так, это было бы открытие… достойное его памяти.

— Он бы вами гордился, — сказал Герман.

Софья в ответ на это только смущенно улыбнулась и поправила прядь волос, выбившуюся из простенькой прически.

Где-то вдалеке раздал печальный, протяжный звук. Похожий… нет, пожалуй, все-таки не на вой, скорее на крик птицы. Но очень необычный крик. Он повторился несколько раз с разной интонацией, но неизменно печальной. Словно кто-то там, в глубине черного города, жаловался на свои беды. А потом другой голос ему ответил.

— Мы не одни здесь, — сказала Софья, передернув плечами и пододвинувшись к Герману поближе.

— Это просто птицы, — сказал он, обнимая ее за плечи.

— Может быть, — сказала она с сомнением. — Но мы все равно не одни здесь. Это место, оно… словно смотрит на нас. Словно решает, как с нами поступить.

— Идите лучше спать, — сказал Герман мягко. — Завтра, быть может, тяжелый день. Лучше хорошенько выспаться.

— Не уверена, что получится, — проговорила Софья. — Но я попробую, спасибо.

Она отошла чуть в сторону и стала устраивать себе ложе из чехла Ульфриковой машины, своего пальто и сумки. Герман подбросил в костер сухую лиану. Ему тоже стало не по себе от ее слов, словно он почувствовал чей-то недобрый взгляд. И как, скажите на милость, теперь отделаться от этого ощущения?

Глава восьмая, в которой делается еще жарче

Проснулся Герман от того, что кто-то не особенно деликатно трясет его сильной рукой с короткими толстыми пальцами, пахнущими машинным маслом.

— Это… вставайте, ваше благородие… рассвет уже, — услышал он низкий голос гнома.

В самом деле, небо посерело, звезды потускнели, а над зарослями алела полоска зари. Герман с трудом поднялся и потянулся. Чувствовал он себя так, словно вчера напился и уснул в бане, прямо на жестком банном полке. До того было жарко, душно и жестко спать.

— Сейчас, двинемся, — проговорил гном. — Я уже немного с машиной поковырялся, насадку перенастроил, двигатель тоже. Пойдет она сквозь эти джунгли, отлично пойдет!

Ульфрик выглядел бодрым и готовым к работе — впрочем, ему-то, должно быть, не впервой спать в духоте и на жаре.

Еды, кроме галет не было, так что ими и позавтракали, запив найденной гномом водой из резервуара неподалеку. Вода пахла лимоном и имела кисловатый привкус, но выбирать не приходилось.

Затем Ульфрик запустил свою машину, двигатель взревел, лопасти завертелись, наматывая и разрывая зеленую паутину лиан.

Герман же вновь призвал на помощь свою силу, стараясь разглядеть, нет ли здесь каких-то ловушек. Пока все шло больно гладко, и это его тревожило. Судя по тому, чего он наслушался об этом месте, здесь должно было быть опасно, а пока что…

Интересно и другое: кто же, все-таки из них нарушил рисунок портала? И зачем?

Он ведь не мог не понимать, что в результате они все вместе окажутся в ловушке: и он в том числе. Если это действительно сделал вампир, когда выскакивал наружу, то чего ему стоило там и остаться, когда ловушка захлопнулась? Чего он поперся обратно?

Получается, что он хотел не просто сорвать экспедицию и погубить группу, а что-то другое было у него на уме. Включай голову, Брагинский! Понять его — почти наверняка значит поймать.

Он так или иначе — здесь, среди группы. Пока все так или иначе идет по его плану. Вероятно, он, все-таки, хочет добраться до Реликвария, но не желает это делать в одиночестве, иначе уже попытался бы всех перебить. Или просто боится высунуться?

Скажем, вампир вполне мог бы и попытаться. Или Пушкина — кто знает, какого размера канал нацелен на нее на самом деле? Может быть, она маг такой силы, что…

А вот если это гном, то он, конечно, силами мериться с магами не будет. Он попытается действовать иначе — например, подсыплет что-нибудь в воду… черт, а ведь воду-то нашел как раз гном, и, кажется, никто его в этот момент не контролировал… и привкус у воды был странный…

От таких мыслей Герман невольно почувствовал, что ему нехорошо: как-то слишком жарко и перехватывает дыхание. Впрочем, он убедил себя в том, что это всего лишь местная погода, да еще немного самовнушения. На лбу выступил пот, впрочем уже не в первый раз за сегодня. Проклятые джунгли! Проклятый Оболенский с его идеей устроить экспедицию туда-не-знаю-куда. Проклятая Софья, которая эту экспедицию предложила.

Так, ладно, отставить панику и отчаяние. А что если посмотреть на ситуацию с другой стороны, например…

Но посмотреть с другой стороны Герман не успел, потому что из размышлений его вырвала Виктория, притронувшаяся пальцами к его рукаву. Лицо ее выглядело озабоченным.

— У меня нехорошие новости, — проговорила она.

— Что такое? — Герман невольно понизил голос.

— Воздух, — сказала она и замолчала, словно о дальнейшем он должен был и сам догадаться.

— Этот запах? — проговорил Герман недоуменно. — Тяжеловат, конечно, но, кажется, ничего страшного.

Пушкина покачала головой, словно поражаясь его недогадливости.

— Пойдем, я покажу, — сказала она, взяв его за руку. — Только возьми платок или еще что-то, чем закрыть нос.

Они отошли чуть в сторону, Пушкина провела его ко входу в одно из зданий, оплетенное лианами сильнее прочих. Воздух здесь делался еще тяжелее, и, насколько Герман мог заметить, ядовито-зеленые стебли проникали даже внутрь, устилая все внутренности странного дома, словно ковром и обоями. Как они живут там, почти без света?