Александр Зимовец – Душекрад (страница 7)

— Никак нет, — эльф стоял, вытянувшись в струнку, но, кажется, совсем начальства не боялся. — Наблюдение вел в мещанском платье. В мундир — это я уж переоделся, когда меня в господский дом вызвали. Ну, когда уж все случилось.

— Хорошенькие дела… — пророкотал Трезорцев. — Выходит, я теперь по вашей милости должен по начальству доложить, что в поместье был отправлен мой же сотрудник, и он прошляпил убийство?..

Поручик пожал плечами, давая понять, что он человек (вернее, эльф) слишком маленький, чтобы задумываться над такими политическими вопросами.

— Ладно, — буркнул ротмистр, оглянувшись на Германа. — Об этом потом. Зачем меня вызвали?

— Так вампир поработал, — эльф развел руками. — А вампиры — в нашей компетенции. Я как увидел, сразу велел вам курьера отправить.

— Ладно, ладно, посмотрим, что за вампир, — пробурчал себе под нос ротмистр и направился по коридору дальше, а вслед за ним последовали и эльф с Германом.

Камердинер, не переставая то и дело всхлипывать, привел их в просторный кабинет, все стены которого были заняты шкафами красного дерева, сверху донизу уставленными книгами, большая часть которых была в кожаных или сафьяновых переплетах. Герман про себя отметил, что расставлены они были очень красиво, то есть некто при их расстановке ориентировался явно не на их содержание, а на цвет и фактуру обложки. Смахивало на то, что читал владелец кабинета крайне редко, иначе неизбежно разрознил бы всю это красоту.

В библиотеке толпилось несколько человек в мундирах, переговаривавшихся между собой и куривших, один даже с трубкой. Было также несколько лакеев в ливреях и молоденькая горничная с покрасневшим от слез лицом. Ближе к окну сидел в бархатном кресле грузный господин с полными губами и листал книгу. А возле окна, уронив голову на стол с бумагами и слегка заляпав их кровью, покоился на стуле сам хозяин поместья, невысокого роста мужчина в тонком халате с пышными черными бакенбардами, слегка тронутыми сединой.

— О, и доктор уже здесь, — проговорил Трезорцев, войдя в комнату и осмотрев мизансцену.

— Здравствуйте, здравствуйте, мой дорогой, — произнес грузный господин, отложив книгу на резной столик, поднявшись из кресла и причмокнув губами, словно встал из-за обеденного стола. — Ну, конечно же, я уж здесь, родной мой, как лист перед травой. Как здоровьечко ваше? Сердечко не пошаливает? Вы, помнится, жаловаться изволили.

— Благодарю, в порядке, — сухо кивнул Трезорцев. — Вы что здесь нашли? Точно ли вампир?

— Точно, точно, мой золотой, не отвертитесь. Ваш он, господин Вяземский, его светлость. Как есть, ваш.

— Что же у него, следы клыков?

— Точно так-с, — доложил доктор и сделал пару шагов к столу. — Вот извольте, что мы тут видим?

Он стал показывать на трупе, не касаясь его рукой в кожаной перчатке.

— На шейке у нас две характерных раны, глубина стандартная, личико у господина Вяземского крайне бледное, хотя слуги показывают, что при жизни покойник страдал полнокровием.

— Это сымитировать можно, — уши Трезорцева раздраженно дрогнули.

— Точно так-с, — проворковал доктор, — но вы, драгоценный мой, вот сюда-то посмотрите. Да осторожнее, вы чуть не наступили.

Трезорцев вздрогнул, остановил ногу, которой уж собирался сделать шаг, и взглянул вниз, а вслед за ним — и Герман. Вокруг стола покойного был насыпал ровным полукругом какой-то серый порошок, похожий на сигарный пепел.

— Это барьерчик магический, — пояснил доктор. — Я такой и раньше видал, да вот и господин Рождествин мне пояснил, он в магии поболее моего понимает. Сейчас он, конечно, уже осыпался, так как господин Вяземский его поддерживать уже не может. Однако на момент его смерти барьерчик, вероятно, был активен. И вот кто-то появляется внутри этого самого барьерчика. Кто на такое способен? Простой человек не пройдет. Маг? Ну, я не знаю, какой силы должен быть маг, чтобы с княжеским барьером совладать. А вот вампир — вы не хуже меня знаете, мой дорогой — может себя дематериализовать и в другую точечку мгновенно перенести, этак — оп-ля! На небольшое расстояние, конечно, но тут на большое и не требовалось. Материализовался этот господин — может быть, впрочем, и госпожа — прямо за спиной у его светлости, ну и, не говоря худого слова зубками-то его и того. А уж как он зубки-то вонзил, жертва уж парализована, сопротивляться не может…

Он осекся, заметив проявляемое Трезорцевым раздражение. Тот явно не нуждался в лекции о том, как убивают вампиры.

— Откуда ж он только здесь взялся… — проворчал ротмистр себе под нос.

— Ну, откуда взялся — это уж ваше дело, голубчик, — резонно заметил доктор, это уж по вашей части. — Так что, как видите, дело тут ясное, и оно совершенно точно по вашей части.

— Вижу уж, — огрызнулся ротмистр. — Брагинский, вы протоколируете?

— Точно так, — кивнул Герман, который на самом деле ни единого слова пока не записал, хотя и делал вид, а занят был больше наблюдением за тем, как ведут себя люди в комнате. В то время, как Трезорцев и доктор увлеклись своим разговором, а эльф равнодушно листал взятую с полки книгу в алом сафьяновом переплете, один из лакеев, статный молодец с тонкими усиками, явно прислушивался к разговору двух официальных лиц куда пристальнее, чем это приличествует слуге. Едва только зашла речь о вампирах, он сперва побледнел, словно сам был вампиром, затем вытянул шею к беседующим совсем уж неприличным образом, а теперь бочком-бочком отступал к дверям библиотеки.

— Э, барин, да тут дело нечисто, — услужливо подсказал Внутренний Дворецкий, которому сам бог велел хорошо разбираться в поведении лакеев.

Герман, впрочем, и без него догадался, так что стал, в свою очередь, тоже осторожно смещаться к дверям, надеясь поймать лакея за рукав, вытащить на авансцену и заставить разъяснить, что сие означает. Однако тот, заметив интерес к своей персоне со стороны Германа, вдруг с места бросился бежать по коридору со всех ног, оттолкнув городового и задев этажерку с огромной вазой, тут же разбившейся вдребезги.

— А ну стой, стрелять буду! — рявкнул Герман и рванулся за ним, перемахнув через упавшую этажерку. Стрелять ему, впрочем, было не из чего. Приходилось рассчитывать только на быстроту.

Глава четвертая, в которой предателя настигает кара

Бегал злодей отменно, и где только так наловчился! Герман, почти каждый вечер бегавший вокруг дома, дабы сохранить форму, быстро понял, что за этим молодчиком, пожалуй, не угонится. Как назло, из двух городовых, дежуривших в тот момент в коридоре, один был сбит с ног и ударился головой о стену, другой же оказался седым усатым толстяком, которого хватило на то, чтобы гаркнуть: «Хватай его, робяты!», тем его помощь и ограничилась.

Лакей беспрепятственно сбежал по лестнице вниз и кинулся влево, по аллее, а Герман — за ним. Затем беглец свернул на какую-то малозаметную тропинку, проломился через кусты сирени, перебежал через какой-то декоративный мосток, за которым, кажется, княжеский парк переходил уже в лес, и побежал, виляя между деревьями и норовя скрыться из виду. Герман понял, что начинает задыхаться и долго такого темпа не выдержит. Где-то позади него слышалось хриплое дыхание и приглушенные ругательства, кто-то еще из полицейских бросился за лакеем, но надежды на них было мало. Если Герман его не догонит, то он уйдет.

То, что он сделал в следующую секунду, было жестом полнейшего отчаяния. Одним движением Герман рванул из кармана странный револьвер направил его в удаляющуюся спину беглеца и нажал на спусковой крючок. Он был абсолютно уверен, что ничего не случилось. И ошибся.

Едва он нажал на спуск, из дула револьвера ударил яркий зеленый луч и впился в темя беглеца всего за секунду до того, как тот уже скрылся бы за дубовым стволом. Тот отчаянно вскрикнул, схватился за голову, рухнул на колени, затем пригнул голову к земле и громко застонал, словно раненный. Герман в три прыжка преодолел отделявшее его от лакея расстояние, схватил его за ворот ливреи, тряхнул, но тот повис в его руках, тихо скуля.

«А что если помрет?» — промелькнула у него в голове паническая мысль. Дело вышло бы очень скверное. Пожалуй, в таком случае утаить шило в мешке не удалось бы, пришлось бы рассказывать и о таинственном пистолете, и о вечере в доме чиновника Румянова… много, в общем, пришлось бы рассказывать.

Однако молодой лакей, кажется, умирать пока не собирался. Его лицо скривилось, губы дрожали, голова то и дело моталась из стороны в сторону, но на предсмертную агонию это не походило — во всяком случае, на дилетантский взгляд Германа. Больше он был похож на человека, которого поразил резкий и сильный приступ головной боли.

За спиной у Германа послышалось сопение и топот сапог, а затем на поляну вылетели трое запыхавшихся городовых и бросились к лежащему на земле лакею.

— Эй, осторожнее! — прикрикнул на них Герман. — Ему плохо. Давайте, берем и несем его в дом.

Городовые и не подумали не слушаться странного человека в штатском, двое из них взяли обмякшего стонущего лакея за ноги, Герман и третий городовой подхватили под плечи, и в таком-то видели доставили в гостиную по соседству с кабинетом, где лежал покойник.

— Что это было, Брагинский? — осведомился ротмистр, едва задержанного уложили на диван. — Куда он бежал? Почему вы за ним погнались?