Александр Зимовец – Душекрад (страница 6)

— Это еще кто? — гавкнул штабс-ротмистр. — Сотрудник? Почему в штатском?

— Новый письмоводитель, — защебетала девица, — прибыл вот для испытания, да все никак не найдет свой департаменты. Вы что сюда опять явились? Вам к какому часу назначено?

Герман только раскрыл рот, чтобы возмутиться тем, что его снова хотят выпроводить, но штабс-ротмистр не дал ему и слова сказать, а только схватил за рукав.

— Вот и отлично! Я-то его и испытаю! — с этими словами он потащил опешившего Германа к дверям.

— Мой поклон Сергею Семеновичу, — бросил он в дверях через плечо девице, также не успевшей ничего возразить.

Во дворе ротмистра ждала пролетка с кучером, и едва они уселись, как тот тут же тронул и выехал на Мясницкую, повернув в сторону Садового.

— Карандаш, блокнот имеется? — спросил псоглавец, взглянув на Германа. По-русски он говорил на удивление чисто, несмотря на свою собачью пасть, разве что взрыкивал время от времени, но примерно такие же взрыкивания можно было услышать от многих офицеров, выслужившихся из нижних чинов.

Герман достал все необходимое из кармана сюртука.

— Отлично, — ротмистр кивнул и почесал нос. Пальцы у него были человеческие, только излишне волосатые. — Как протокол вести, тоже осведомлены?

Герман кивнул и стал сыпать цитатами о том, какие сведения должны содержаться в протоколе.

— Ну, ладно, ладно, — ротмистр замахал руками. — Верю. Значит, раз вы теперь за сотрудника, хоть и не в штате пока, но кого попало тоже не приглашают… как звать-то вас?

— Брагинский, Герман Сергеевич, — Герман с достоинством кивнул.

— Из дворян, стало быть? — уточнил ротмистр. — А я Трезорцев, Христофор Викентьич. На всякий случай — все шутки насчет своей фамилии я слышал еще в приюте для солдатских детей, где, собственно, ее и получил, так что вам, Герман Сергеевич, шутить их не советую.

Герман, услышав фамилию, действительно едва не улыбнулся, но вовремя понял, что Трезорцеву это, пожалуй, не понравится.

— Вот и ладно, — продолжил ротмистр. — Являюсь я временно исполняющим должность начальника отделения внешних воздействий в Департаменте контроля магии. Исполняю я должность временно, в связи с тем, что прежний начальник, барон фон Корен, от должности отставлен для проведения расследования. И долго не засижусь — таким, как я, в такие выси взлетать не положено. Так что скоро либо барон вернется, либо на его место назначат другого, а я стану снова столоначальником.

В голосе ротмистра прозвучала явная досада, хоть он и старался говорить ровно, бесстрастно.

— Департамент маленький, отделение еще меньше, — продолжил он. — Работы в Москве мало. Но вот сегодня работа нас с вами ждет, и работа, чую, серьезная. Прямо в своем кабинете убит бывший сенатор Вяземский, Константин Гаврилович.

— А почему вас вызвали? — Герман решил проявить компетентность. — Ведь убийство — дело сыскной полиции, а не Корпуса жандармов. Положим, сенатор — человек важный, но ваше отделение…

— Вот то-то и оно, — Трезорцев покачал покрытой шерстью головой. — Не знаю я, почему меня вызвали. Но раз вызвали, значит, дело связано с магией, причем с инородческой. Вы ведь дворянин. По части магии смыслите, стало быть?

— Никак нет, — ответил Герман, решивший пока держаться по-военному. — С детства как-то не довелось.

— Из беспоместных, значит, — Трезорцев кивнул. Кажется, в нем слегка поубавилось к Брагинскому враждебности. — Что ж, даже если б вы в ней и разбирались, это вряд ли бы вам сильно помогло на нашей службе. Той магией, что творят люди, занимается Отделение внутренних воздействий. Там служат люди не нам с вами чета, сплошь голубая кровь, потому что… ну, сами понимаете. Там нужен тонкий подход. «Главное при проведении следствия не выйти на самих себя!» — он криво усмехнулся. У нас попроще.

Герман кивнул. «Внутренние воздействия» — это магия, которую творят исключительно аристократы. Подобные преступления могут иметь такой эффект и затрагивать такие персоны, что никто ни за что не позовет расследовать их Христофора Викентьича с его собачьим носом, каким бы опытным сыщиком он ни был.

Вообще, конечно, надо было признать, что несмотря на все разговоры, особенно вошедшие в моду в последнее время, о равенстве и естественных правах, со времен Сопряжения дистанция между людьми, пожалуй, лишь выросла.

Когда двести лет назад Черная Орда захватила и сожгла все Черноземье и подбиралась уж к Москве, и когда к Его Величеству явился — по слухам — сам Господь или его ангел, чтобы помочь ее остановить, и даровал ему магию, казалось совершенно естественным, что делиться этой магией он должен с теми, кто близ него, и кому он доверяет. Так-то и вышло, что магией теперь в России владеют дворяне, а подпитывают их — ну, кто ж еще! — их же крепостные.

И хотя Черная Орда давно уж миру не угрожает, так теперь и останется, и будет, вероятно, во веки веков. Одни будут повелевать громами, низвергать на землю скалы и жить по сто лет. Другие будут простираться пред господами ниц, тяжело трудиться и умирать лет в сорок от истощения, в том числе, магического. А между первыми и вторыми будет тонкий слой таких, как Герман: ни то, ни сё, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан. Разорившиеся дворяне, мелкие чиновники, купцы, мещане, поповичи, инородцы. И будут они пытаться тоже возвыситься посредством государевой службы, получить собственных крестьян и обрести магическую силу. Но тут, как говорится, много званных, да мало избранных. Шерстистому Христофору Викентьичу точно не светит, это он прав, что не обольщается. Вот у Германа было бы шансов куда как побольше, будь у него правильные знакомства в сферах. Вот только где ж их возьмешь…

В обширное поместье князя Вяземского они въехали, протрясшись по скверной дороге не меньше часа.Еще на подъезде разбитое шоссе, все в колдобинах, вдруг, точно по волшебству преобразилось в отличную ровную дорогу, прямую и удобную. Впрочем, вероятно, и в самом деле по волшебству: князь мог себе позволить и прямое магическое воздействие, выровнять дорогу и уплотнить под ней подушку прямо силою мысли.

Дальше ехали ухоженным английским парком, проехали аллею с мраморными скульптурами — судя по всему изображавшими весь род Вяземских со времен еще до сопряжения, и, наконец, подъехали к парадному крыльцу помпезного дворца с колоннами и лепным вензелем на фронтоне, возле которого уже стояло несколько явно казенных экипажей.

У основания мраморной лестницы их встретил толстенький, но на удивление проворный низкорослый человечек в расшитой золотом ливрее — должно быть, камердинер. На красном лице его виднелись следы недавних слез. Ну, это неудивительно: смерть хозяина, известно, по крепостным всегда бьет очень сильно.

— Пожалуйте, пожалуйте, господин, — проворковал он каким-то блеющим голоском. — Там ваши коллеги в кабинете собрались, все ждут. Позвольте я провожу.

Обращался он, надо сказать, к Герману, так как, видимо, принял его за главного.

— Ведите прямо туда, — прорычал Трезорцев. — А это письмоводитель, он со мной.

Камердинер осознал свою оплошность, несколько раз поклонился и бросился вверх по лестнице. Герман с достоинством двинулся за ним следом, стараясь на шаг отстать от Трезорцева — тому, видать, будет приятно, если иерархию будет видно.

Герман о князе слышал не раз: в газетах нередко описывались пышные балы в его городском палаццо, на которые собирался цвет московского общества. Еще роскошнее были маскарады, проводимые в его загородном поместье — видимо, этом самом. О каких-то других достижениях Вяземского Герман не слыхал, а сенатская его должность, как говорят, была просто синекурой, и он едва ли появлялся в присутствии даже и раз в месяц.

Дом кишел полицейскими, но по большей части это были обычные городовые и агенты из сыскной в штатском. А голубом жандармском мундире был только один, и он, на удивление Германа, оказался также нечеловеком — эльфом. Высокорослый, со светлыми волосами до плеч, должно быть, отращенными, чтобы скрыть острые уши. Впрочем, характерную эльфийскую угловатость черт лица скрыть было гораздо труднее. Голубой мундир поручика сидел на нем, как влитой, сапоги, похоже, были пошиты на заказ из дорогой кожи, может быть, даже гномьей работы.

— Ваше высокоблагородие, — кивнул он почтительно Трезорцеву. — Место оцеплено, фотограф вызван, все по науке. Сыскные немного наследили, но нестрашно.

— Вы тут откуда взялись, Рождествин? — спросил ротмистр.

— Наблюдал за поместьем по распоряжению барона, — отчеканил тот. — Его высокородие прислал меня сюда, сказал, что князь просил, чтобы в его поместье присутствовал жандармский офицер — «на всякий случай».

— Как интересно… и похоже, что «всякий случай» наступил, не так ли?

— Похоже на то, — эльф с достоинством кивнул.

— Где же вы в ту пору были?

— Вел наблюдение за подозрительной группой мастеровых, в которых заподозрил причастность к заговорщицкой деятельности, так как до того они вели непозволительные разговоры с дворовыми людьми князя.

— И где же вы вели за ними наблюдение? — в голосе Трезорцева послышался плохо скрываемый скепсис.

— В кабаке, — поручик пожал плечами. — А где же еще было наблюдать, коли они туда отправились?

— Прямо вот так, в мундире? — ротмистр взялся за золоченую пуговицу с гербом. — Так себе, должно быть, вышло наблюдать.