Александр Зимовец – Душекрад (страница 8)

— Он странно себя вел, — ответил Герман. — Похоже, мы чем-то его напугали. Впрочем, сейчас, наверное, сам все расскажет.

Возле задержанного принялся хлопотать доктор. Он попросил холодной воды, сделал из полотенца компресс, померял пульс, послушал дыхание, заглянул в глаза.

— Что-то странное, — пробормотал он. — Не апоплексический ли удар? Впрочем, у такого молодца да в такие годы… Ты, голубчик, говорить можешь?

— Могу… — простонал лакей. — Но не чувствую… почему не чувствую?..

— Чего ты не чувствуешь, сахарный мой? Ручек? Ножек? Черт, в самом деле на удар смахивает.

— Я господина своего не чувствую, — проговорил лакей с полным отчаянием в голосе. — Совсем не чувствую.

— Ну, голубчик мой, это нормально, — проворковал доктор. — Господин твой преставился, наследник пока что не объявлен, так что конечно ты его не чувству…

— Нет! — возопил вдруг слуга, попытавшись присесть и странно вращая глазами. — Не именно князя! Я совсем господина не чувствую! Так раньше никогда… Как будто у меня его нет… это… так нельзя! Я не хочу!

Он дернулся, порываясь вскочить, но цепкие пальцы городовых его удержали.

— Ну-ну, голубчик, не волнуйся, все хорошо, — заговорил доктор, это пройдет, сейчас мы к тебе батюшку вызовем, батюшка тебя посмотрит.

С этими словами он сделал жест Трезорцеву и Герману подойти к окну, за ними заинтересованно последовали двое чиновников из сыскной полиции.

— Странное дело, — проговорил доктор вполголоса. — Похоже на то, что произошел самопроизвольный разрыв духовной связи. Либо же она сильно ослабла.

— То есть… он больше не крепостной? — уточнил ротмистр.

— Да, кажется, так, — доктор слегка покачал головой. — То есть, как будто выбегал этот молодой человек из дома еще будучи крепостным, а принесли его сюда уже… хм… признаться, это по вашей части, по юридической, кем становятся крепостные, если связь разорвана?

— Дворовых обычно в мещане записывают, — проговорил Трезорцев, думая, кажется, о чем-то другом. — Сельских — в вольные хлебопашцы. Но это очень редко бывает. Что могло спровоцировать?

— Да что ж я вам, оракул греческий? — доктор развел руками. — Я о таких случаях в медицинской печати не читал, знаете же, об этаком писать не принято. Вообще все, что касается связи крепостных с хозяевами, это… ну, сами понимаете… тонкая материя. Кому попало знать не полагается. Однако очевидно, что нечто произошло прямо во время погони…

— Что вы с ним сделали, Брагинский? — Трезорцев вдруг резко повернулся и уставился на Германа.

— Я… ничего, — Герман постарался, чтобы его удивление выглядело как можно натуральнее. — Я бежал за ним следом, немного отстал, затем он… треснулся головой о дерево. И вот…

— Такое может быть от удара головой? — ротмистр перевел взгляд на доктора.

— Бог знает… — протянул тот. — Спонтанный разрыв связи с хозяином — это дело такое… малоизученное. Тут надо с духовным целителем поговорить, они больше в этом понимают.

— Поговорим, — Трезорцев кивнул. — Вы, Брагинский, записывайте, не отвлекайтесь.

— Это кара мне! — вдруг снова застонал лакей. — Кара мне, за предательство! Я его предал… предал… боже…

Он захныкал, закрыв лицо ладонями.

— Кого это ты предал? — спросил Трезорцев, тут же развернувшись, насторожившись, словно гончий пес. — Давай-ка, брат, поподробнее.

— Хозяина я предал… она говорит, посмотри бумаги… перепиши мне… говорит, в люди тебя выведу… обеспечу… а я на нее смотрю, думаю: мне и обеспечения не надо, только дай глаза твои видеть… околдовала она меня, как есть околдовала… и я ей все переносил, что в доме делается, да какие распоряжения есть от господина… а она вона что сделала… на мне этого грех…

— Да кто она-то? — строго прикрикнул Трезорцев. — Ты говори толком!

— Баронесса фон Аворакш, вот кто.

— Фон Аворакш? — переспросил ротмистр.

— Да… фон Аворакш, Агнесса Карловна… баронесса.

— Фамилия, кажется, венгерская? — спросил он с сомнением, взглянув на Рождествина.

— Похоже на то, — ответил поручик.

— Так и есть, Агнесса Карловна, — вставил доктор. — Я ее знаю, она здесь живет, поблизости, верстах в десяти.

— Ты понял, да? — обратился Трезорцев к эльфу, и при этом у него, кажется, даже пальцы задрожали. — Из Венгрии она, стало быть…

Тут даже и Герман все отлично понял. Чего непонятного? Во время Войны Сопряжения, пока еще не был установлен должный контроль за маныческими порталами, в наш мир проникло много всего такого, чего в нем быть не должно. И одними из первых в него проникли вампиры, бежавшие от преследования эльфами, которые, было, почти их истребили.

Большинство из них вскоре осело по ту сторону Черного моря, и никто даже ахнуть не успел, как на месте целых областей, принадлежавших ранее Австрии и Турции, выросло государство Шварцланд, все руководство и знать в котором были вампирами. Такое развитие событий сперва повергло правителей окружающих стран в ужас, против Шварцланда был объявлен настоящий крестовый поход (который, впрочем, так не называли, чтобы не обижать участвующую в походе Турцию). Однако одолеть вампиров силой оружия не удалось, разве что остановить их продвижение.

После этого Шварцланд попытались задушить торговой блокадой, а когда и из этого ничего не вышло, смирились. К нынешнему времени вампиры уже не только имели во всех великих державах свои посольства, но и получили ограниченное право пересекать границы и селиться, например, в Российской империи, хотя за такими приезжими, конечно, хорошенько приглядывали. Любой дворянин с венгерской или румынской фамилией нынче почти наверняка являлся вампиром. Вот поэтому-то Трезорцев и сделал такую стойку, едва услышал фамилию.

— Что именно ты переписывал? — спросил он строго.

— Не помню… — лакей схватился за голову. — Ничего сейчас не помню… Потом… Но это из-за меня… Из-за меня его убили… Не прощу…

— Так, все ясно, этого под стражу, а что до баронессы… надо бы к ней наведаться. Говорите, доктор, рядом здесь? Завтра надо бы… так, а пока что продолжаем осмотр, а вы, Брагинский, записывайте.

Назад ехали в той же пролетке, взяв с собой поручика Рождественского. Стояла тихая, ясная ночь. На облучке пролетки покачивался фонарь. Втроем на сидении было тесновато, но кое-как разместились, благо толщиной никто из жандармов не отличался. Первое время Трезорцев был мрачен, барабанил пальцами по дверце, затем достал трубку и закурил. Зрелище курящего псоглавца показалось Герману чрезвычайно комичным, но он старался сдерживать улыбку. То же самое, похоже, испытывал и эльф.

— Ну, что могу сказать, — заговорил, наконец, ротмистр. — Брагинский — молодец. Ловко вычислил этого ливрейного… нда, только что же с ним случилось-то, пока бежал? Неужто случайность? Одно другого страннее… Ладно, это пока в сторону. В общем, предлагаю я вам, Герман, вот что. Вы куда там прошение подавали? В Департамент просвещения?

— Э… да, — проговорил Герман, решив не уточнять, что он-то прошения вовсе никуда не подавал.

— Ну, что это за работа для способного сыщика? — Трезорцев, кажется, поморщился, но под шерстью было не очень заметно. — Да и скучно. А у нас вот, сами видите, не заскучаешь. Каждый день кровожадных вампиров и таинственных убийств я вам, конечно, не обещаю. Чаще приходится заниматься проверкой всяких дурацких слухов, которые оказываются — ну, надо же! — дурацкими слухами. Однако всяко лучше, чем надсматривать за профессорами и разгонять студенческие сходки. И жалование выше: у нас девяносто пять рублей против восьмидесяти пяти в Просвещении. Одним словом, оформляйтесь-ка в наше отделение, что скажете?

— Почту за честь, — ответил Герман.

— Ну, значит, этот вопрос мы решили. Пока оформитесь письмоводителем, других вакансий нет, но, если дальше будете работать с таким рвением, как сегодня, года не пройдет, как выйдете в столоначальники, получите чин поприличнее и все у вас пойдет. Так, теперь, что дальше… Рождественский, бумаги князя разобрали?

— Так точно, — кивнул эльф. — В столе найдены разные хозяйственные книги, счета, но самое главное — завещание, полностью по всей форме составленное и заверенное. Вот, я даже копию сделал.

— Молодец, хвалю! — Трезорцев взял из рук поручика листок и стал читать. — Так… «Деревню Милованово со всеми крестьянскими дворами и угодьями передать бывшей актрисе Марии Федуловой (по сцене Арктуровой) и ее детям»… «Село Калинино со всеми крестьянскими дворами и угодьями передать танцовщице Декруази и ее детям»… «село Никифорово со всеми крестьянскими дворами и угодьями передать вдове графа Курбатова Надежде и ее младшему сыну Алексею, рожденному по смерти графа»… хм… что тут скажешь: покойный жил и жить давал другим. Всех, с кем спал, решил обеспечить. Похвально. Так, а это что… «село Залесское со всеми крестьянскими дворами и угодьями передать купцу первой гильдии Пудовскому»…

— Неужто и с купцом первой гильдии у покойного что-то было? — Герман усмехнулся.

— Вряд ли… — проговорил про себя Трезорцев, задумавшись. — Пудовский, Пудовский, где-то я эту фамилию слышал. В сводке, что ли, попадалась? Вот что, Брагинский, раз вы согласились у нас служить, вот вам и первое поручение. Завтра заглянете в архив, поднимите там все, что найдете по Пудовскому и сделаете для меня справочку.

Ну, а вы, Рождествин завтра съездите к этой нашей таинственной баронессе и порасспросите ее. Во-первых, убедитесь, точно ли она вампирша, а то всякое бывает. Может, какой-нибудь потомок тамошнего рода, который триста лет тут живет и вампиров не видал никогда. Во-вторых, выясните, где она была прошлой ночью, только не вздумайте выложить, что у нас этакий козырь против нее. Парня этого мы будем держать в камере, чтобы, не дай бог, ее не предупредил.