Александр Зимовец – Дуэльный сезон (страница 33)

— Я рад, что вы не теряете присутствия духа. — Быстрицкий неодобрительно покачал головой. — Но мне бы хотелось, чтобы вы отказались от дуэли. Я вас очень прошу. Я уже пуд свечей поставил, чтобы нынешний Дуэльный сезон прошел благополучно. Я не ждал такого.

— Вы не ждали? — спросила Даша, повернувшись к нему. — А мне казалось, вашей поэме нужен яркий финал. Ну так вот же он.

— Ах, перестаньте. — Быстрицкий поморщился. — Я гораздо больше гражданин, чем поэт, что бы про меня ни говорили. И я не хотел бы, чтобы все это так закончилось. Если вы убьете его… или если он убьет вас… это будет катастрофа.

— Никакой катастрофы не будет, — ответила Даша, передернув плечами. — Вы, как свойственно поэтам, излишне драматизируете. Он — не Вегеций, а я — тем более. От гибели одного из нас царство не разрушится.

— Вы очень ошибаетесь, — вздохнул Быстрицкий. — Но боюсь, я не смогу вас переубедить. Все, что я мог бы вам сказать… боюсь, вы воспримите это как какую-то нелепую интригу. Нет, мне вас не переубедить, но…

— Тогда и не пытайтесь! — отрезала Даша. — Раз уж вы сами знаете, что переубедить меня нельзя. Да и кем бы я была, если бы согласилась забыть такое оскорбление?! Скажите, кем?!

Поэт собрался, видимо, ответить нечто вроде «великодушным человеком», но, взглянув на ту ярость, что полыхала в эту минуту в глазах Даши, передумал.

— Молчите, — процедила Даша сквозь зубы. — Потому что сами все отлично понимаете. «Мужчины, которым совестно таскаться по судам». А у женщины, стало быть, не должно быть чести, и с нею можно поступать так, как вам заблагорассудится?!

— Я совсем не это хотел сказать. — Быстрицкий покачал головой. — Только то, что, если бы вы были посвящены в некоторые обстоятельства, вы бы сами посмотрели на все это иначе… впрочем, ладно, осуждать вас я не намерен, отговаривать долее — тоже. По кодексу вы должны прислать ко мне своего секунданта…

— Сразу же, как только его найду, — огрызнулась Даша. — Если память мне не изменяет, у меня есть на это двадцать четыре часа.

— Сделайте одолжение. — Поэт кивнул. — И да поможет нам всем Всевышний и все Заступники его. Клянусь, если вся эта история закончится хорошо, я поставлю в церкви огромную свечу. Для меня специально вылепят.

— Вы полагаете, она может закончиться как-то хорошо? — спросила Даша. Ей вдруг стало невероятно тяжело, словно она разом постарела лет на тридцать.

— Зная вас и его, я предполагаю, что нет, — вздохнул Быстрицкий. — Но бывают же на свете чудеса. Даже в театре люди смотрят не только трагедии, но и комедии, потому что им нужен хороший финал.

Он развел руками. На лице его изобразилось отчаяние.

— Я, кстати, ни одной комедии ни разу не написал. А теперь вот напишу, если увижу, что даже такие истории могут хорошо заканчиваться.

— Не гарантирую, что не разочарую вас, — ответила Даша и пошла вниз по лестнице.

Она быстро нашла извозчика и спустя недолгое время уже входила в темные сени дома Марьи Сергеевны. Даша очень надеялась, что ей удастся проскочить, никого не встретив и никому ничего не объясняя. Особенно Соне, которая, конечно же, начнет расспрашивать, как все прошло в театре.

Отлично прошло. Лучше некуда.

Нет уж, она никого не хочет сейчас ни видеть, ни слышать. Напишет сейчас записку к Лоренц, отправит ее с лакеем и ляжет спать, а утром поедет к ней сама. А если та не согласится… Может ведь и не согласиться, зная ее отношение к Стужеву… Тогда она пойдет в офицерское собрание, обратится там к первому встречному, а если и он откажется, то — ко второму. Бригадного командира своего попросит, в конце концов. Это не принято — вмешивать начальника, но выхода нет.

С этой мыслью Даша поднялась на второй этаж и с неприятным чувством обнаружила, что из-под дверей ее комнаты пробивается полоска дрожащего света. Там кто-то был.

Наверняка это Соня. Вечно ей до всего есть дело, везде сует свой нос. Даша поморщилась при мысли о том, как сейчас будет ее выпроваживать, ничего не объясняя. Кузина, конечно, совершенно не виновата в том, что случилось, но на разговоры нет сил. Пусть потерпит до развязки, потом все узнает.

Даша заготовила в уме фразу, при помощи которой от назойливого присутствия кузины можно было избавиться, не нарушая всех приличий. А затем отворила дверь, вошла в комнату, да так и застыла на пороге.

В кресле возле кровати сидел отец.

Он был одет в старый серый дорожный сюртук. В руках у него была книга про Маурицио, взятая с Дашиной полки, которую он листал при свете свечи с видимым интересом.

Едва Даша вошла, он посмотрел на нее со спокойным выражением лица, так, словно они расстались только вчера. В первое мгновение Даша хотела броситься к нему, рассказать, как важно для нее его присутствие именно сейчас.

Но что-то ее остановило. Может быть, что-то во взгляде отца. Может быть, что-то произошедшее в ее собственном сердце.

— Мне кажется, я приехал чрезвычайно вовремя, — сказал отец, захлопывая книгу. — Садись, дочка, что же ты стоишь? Давай поговорим. Нам есть что обсудить.

Даша подошла к кровати и почувствовала, как ее ноги подогнулись сами собой. Она села.

— Ты можешь мне ничего не рассказывать, — сказал отец все тем же спокойным тоном. — Я все знаю.

— Откуда? — спросила она.

— У меня есть в Маринбурге источники, я много с кем состою в переписке, — сказал он. — Ты в своих письмах сообщала мне не все, но я тебя не виню. У тебя были причины. Не знаю, насколько я сам был бы честен в подобной ситуации.

Упоминание о честности тут же натолкнуло ее на мысль.

— Почему наши бывшие имения принадлежат теперь Панаеву? — спросила она.

— Потому что мне пришлось их ему уступить. У нас с ним был договор. Я не сумел его исполнить.

— О чем был этот договор?

— Видишь ли… — Отец на секунду задумался. — В первые годы после женитьбы мы с твоей матерью жили на широкую ногу, так что теперь это трудно даже представить. Мне всегда хотелось, чтобы она ни в чем не нуждалась. А деньги… деньги я доставал, работая на Панаева. Он тогда еще не взлетел так высоко, но уже подавал большие надежды и был в милости у цесаревича. А я выполнял его поручения. Иногда такие, о которых лучше помалкивать.

Даша не перебивала и переваривала услышанное.

— Он много платил, — продолжал отец. — Очень много. Но самые большие суммы он давал не просто так, а под вексель. Как будто я занимал их. А потом иногда возвращал этот вексель мне, если работа выполнена хорошо. Но со временем моих векселей у него накопилось солидное число. Так что всю обозначенную в них сумму я бы выплатить не смог, и мне оставалось надеяться на его добрую волю. Однажды он пообещал уничтожить их все. Но только в том случае, если я окажу ему одну услугу. Самую главную и последнюю.

— Что же это была за услуга?

— Нужно было сделать так, чтобы в прошлый Дуэльный сезон Кирилл Стужев умер.

В комнате повисло молчание.

— И ты… отправил для этого Борю, верно? — спросила она. — Ты поручил это ему?

— Да. — Отца передернуло, словно он проглотил нечто горькое. — Я поручил это ему, а он… не сумел. Он все сделал, как я учил его, но этот мерзавец оказался каким-то заговоренным, фантастически удачливым и выносливым. Боря использовал свои очень скромные чародейные способности, чтобы зачаровать пулю на точность. Но что-то пошло не так. Он попал в голову, но тот… выжил и… дальше ты знаешь.

Даша молчала.

— Ты винишь меня в этом, верно? — спросил отец с горечью в голосе. — Так это выглядит в твоих глазах? Я подверг его смертельному риску… а затем и тебя… Но что мне было делать? Я всегда хотел только одного: чтобы мой род снова возвысился, стал достоин Заступника, от которого мы происходим. Для этого я женился на женщине с провидческим даром, но она умерла, все пошло прахом. Мне пришлось принимать рискованные решения самому, наугад, и вот куда меня это привело…

— Но зачем… господи, зачем этому Панаеву убивать Стужева?

Отец несколько мгновений смотрел на нее очень серьезно, словно прикидывая, стоит ли рассказывать ей все.

Затем он встал, подошел к дверям, выглянул наружу, внимательно огляделся по сторонам и прикрыл дверь.

— Видишь ли, — проговорил он. — Мне придется начать издалека. У нашего покойного государя Сергея Николаевича было три сына…

— Два, — проговорила Даша негромко. — Два сына. Нынешний государь, Александр Сергеевич, и его брат, наследник…

— Три сына, — прервал ее отец. — Первый — от его первой жены Марии Павловны, алазонской принцессы. Это нынешний государь. Третий — от княжны Хостинской. А второй, родившийся за пару лет до государева второго брака, от фрейлины Бестужевой…

Даша почувствовала, как ее рот раскрылся сам собой.

— То есть… — только и смогла проговорить она.

— Все верно, — ответил отец. — Это знает не более десятка человек в империи. Существует манифест, подписанный покойным государем, по которому Стужев признается его законным сыном и наследником престола. Он хранится в нескольких копиях у нескольких сановников и будет обнародован только в том случае, если нынешний государь умрет бездетным.

— Но зачем так сделано? — спросила Даша.

— Политика, — ответил отец. — Большая политика. Покойного императора уже не спросишь, но, скорее всего, он сделал такое распоряжение просто на всякий случай. В нашей злосчастной стране государи вечно боятся переворотов. А лучший способ их избежать — это устроить путаницу с наследованием, чтобы заговорщики не могли точно знать, кого из наследников втянуть в свой комплот. Кроме того, тогда ведь его старший сын был еще молодым, у него могли родиться дети, и в этом случае манифест просто был бы забыт. Но видишь, как вышло. Государь уже очень немолод, супруга его — тоже. Детей у него нет, и, вероятно, не будет уже. Таким образом, Кирилл Стужев…