Александр Журавлев – 12 картин неизвестного художника (страница 3)

В помощники я взял красноармейца Антипова. Так же, как и я человека местного, воспитанного, и способного в дороге поддержать светскую беседу.

На следующий день, после скорого завтрака, вооружившись выданным прапорщиком маршрутным листом, мы отправились в зону погрузки. Закидали в кузов тюки с простынями и наволочками, и сами растянулись сверху. Подошедший Киторага загнал нас в кабину, сославшись на «не положено» и инструкции. Всю дорогу до города он и вправду инструктировал нас, но в основном, на тему добычи водки.

Белье предполагалось сдать в штаб Тыла у Витебского вокзала. Предельно быстро разгрузившись, мы побросали в кузов какое-то необходимое барахло, получили от Китораги последние указания и нырнули в метро.

По причине сиамского оформления проездных документов, путешествовать порознь мы не могли, и мысленно поделив оставшийся день пополам, принялись наносить визиты совместно.

Сначала поехали ко мне.

На счастье, мама оказалась дома, и смахивая слезу, закатила нам мифический пир. Начав с грибного супа, мы продолжили котлетами с картошкой и салатом из сезонных овощей, в паузах между переменой блюд, балуясь маринованными грибочками и пирогом с лимоном. Выпив по несколько стаканов чаю с бутербродами, распихав по карманам печенье и сладости, мы, кое–как застегнувшись, отправились есть к Антипову.

Антипов жил на другом конце города, у Комендантского аэродрома. Дорога туда поглотила половину оставшегося времени. Но уговор есть уговор. Зато мы смогли хоть немного проголодаться.

Наскоро перекусив макаронами с салом (родителей Антипова не оказалось дома и ужин оказался скуп), мы тронулись в обратный путь. В ларьках у метро купили две бутылки технического спирта и несколько флаконов зеленоватого лосьона для Китораги, рассовали по карманам и поехали на вокзал.

Судя по громкости голосов в углу старослужащих, Киторага и сам мотался в город не зря. Мы отдали ему покупки, отказались от любезного предложения «накатить на доставку» и отправились ко сну.

Какого качества коктейли получились у дедушек я не знаю, но энергии им хватило до самого утра: грохотали табуретки, звенели кружки, из старенького приемника сыпались оптимистические мелодии Софии Ротару (Китораговой землячки), подстегивающие участников праздника на танцы и хор. В паузах дедушки ходили курить, наперебой обменивались воспоминаниями о былом и фантазировали о первой ночи на гражданке. На рассвете, одурев от алкоголя, отчаявшись разыскать в окрестностях роты преданных вакханок, буяны расчувствовались и решили поделиться счастьем с окружающими. Наслаждение подразумевало императивность.

Подняв роту часом раньше, бражники увлекли сонное войско на плац и скомпоновав образцовое каре, предложили внимать веселому щебету птиц.

Солдаты зевали и терли глаза, но не роптали. Весна размашисто вступала на территорию части. Одним она сулила поездку домой, другим следующее звание, и всем поголовно переход на новый уровень неуставной пирамиды. Курсанты осознавали, что первые, самые трудные полгода службы подходят к концу и скоро станет легче. У начальства появятся новые игрушки и их ненадолго оставят в покое.

Задрав стриженные головы, мы молча наслаждались утренней распевкой, а птицы, словно бы увидев в нас благодарных слушателей затрещали еще быстрее и звонче.

Проходивший мимо начальник части, соответственно чину, упитанный полковник Уваров, остановился заинтересованно внимая происходящему. Уваров находился в благости. Накануне вечером он забрал из городского ателье новую, ручной работы фуражку, и вышел из дому пораньше, дабы пройтись до столовой пешком и продемонстрировать новинку встречным подчиненным.

Головной убор имел размер исполинский и видом своим иллюстрировал планы владельца на будущее, в котором Уваров видел себя генералом любимого штаба тыла, а изогнутость форм и сиявшая как Полярная звезда кокарда, предполагали стремление не останавливаться на достигнутом, а заполучить к званию еще и должность не хлопотную, но доходную.

Полковник покивал головой, довольно поднес руку к идеальному козырьку и уронил вниз, словно скомандовав «Пли.» Рота гаркнула в ответ: – Здравсжелтовполк, – настолько слаженно и резко, что свиристели, чибисы и трясогузки, только что развлекавшие солдат радостным пением, на секунду замолкли, а после сорвавшись с веток и в панике заметались над строем подобно персонажам Хичкока. Словно единовременно ослепнув, они натыкались друг на друга, осыпая нас маленькими перьями и пухом. Закончив с перьями, перепуганные твари начали освобождать свои крохотные кишечники, метая вниз стрелы ярких фекалий, и одна, особо не разбираясь в чинах, угодила точно на лихо выгнутую фуражку Уварова. Огненно-бронзовое дерьмо растеклось новенькой ткани.

Настроение начальства изменилось моментально. Полковник непроизвольно вздрогнул, будто старый холодильник, побагровел, раздулся, и выплеснул наружу кружевную тираду, по силе слова и доходчивости, способную затмить сирену противовоздушной обороны.

В последующие секунды он доказал подчиненным, что не зря посещал высшее военное учебное заведение. Мельничными взмахами рук и короткими жалами приказов, он разделил нас на боевые единицы.

Один взвод он послал трясти деревья, другой вооружил щебенкой, третий пулей был отправлен на кухню, откуда молниеносно вернулся вооруженный алюминиевыми мисками, крышками и поварешками.

Киторага и другие зачинщики парада унеслись отчищать замаранную фуражку. Метая камни, гикая и стуча посудой, рота, подняла нечеловеческий шум, и ведомая раскрасневшимся полководцем гнала обезумивших птиц до северных границ части.

С тех пор над школой воцарилась тишина, даже в самые солнечные погожие дни нарушаемая разве, что мухами и залетными кузнечиками.

Картина четвертая. Лань.

На апрель были назначены экзамены. Всех учащихся ожидали показательные выступления. Курсанты были поделены по четыре и вооружены котелками и мисками. Старший команды получил еще половник, полбуханки белого и масло. Всем четверкам предстояло приготовить полноценный обед.

Состав блюд содержался в секрете, дабы исключить предварительную подготовку, но еще до засекречивания, под более строжайшим секретом был сообщен экзаменуемым в целях обеспечения необходимых результатов. Нам предстояло произвести на свет; кислые ши, азу с макаронами, салат из маринованных зеленых помидоров и компот.

Ранним утром мощный тягач притащил в поле походную кухню, дрова и несколько ящиков с продуктами. Над продуктами натянули защитный тент, рядом, в форме пирамиды, сложили поленницу. Получилась красивая и гармоничная пастораль, достойная кисти художников баталистов, каких-нибудь Зауервейдов или Верещагиных.

Дегустировать обеды предполагал сам начальник школы Уваров, поэтому за пару часов до начала действия на площадку стянулись нижестоящие чины. Колесообразные груди, затянутые в корсеты новеньких портупей, лихие фуражки, яркие пуговицы, и необыкновенно блестящие сапоги командного состава предали торжественному событию воистину имперский размах. Не хватало только оркестра и артиллерийского салюта.

Заняв позицию на небольшом пригорке, чины многозначительно выдували сигаретный дым в направлении кухни, жестами корректируя недочеты. Наконец, командиры успокоились, еще раз покурили, и началось пробное протапливание. Поле затянул легкий, как утренний туман, дымок с ароматом комбижира.

За двадцать минут до начала экзамена пошел снег. Запорошил землю, полностью изменив основной тон экспозиции. Тут уж не Верещагин, а Брейгель скорее. Командиры, брезгливо стряхивая снежинки с отглаженных шинелей, осторожно переглядывались не понимая, как реагировать на неожиданное природное явление. Решение требовало очередного перекура. Ко второй сигарете прапорщик Немо справедливо заметил, что хорошо, что успели до снега выставиться и, что нет следов от тягача. Все согласились, смирились с обстоятельствами, и снова было расслабились, но странный гул, долетевший от выстроенных рот, вынудил штаб обернуться.

В секторе учений образовалась коза. Скромно позвякивая, колокольчиком беззаботно топталась она в центре приготовленного для экзамена плацдарма. Командование такая деталь никак не устраивала. Легкомысленная, серая, с маленькими неровными рожками и тощим выменем, коза никак не вписывалась в общую картину почти боевых действий, и самое возмутительное – пачкала, коверкала, топтала идеальное снежное поле коричневыми лужицами копыт.

– Ее следует изловить. – высказался командир второй роты майор Чигарев.

– Может пристрелить ее? А мясо оформим и будет прибыток. – быстро среагировал мечтающий о новых аквариумах, Немо.

– Нельзя. По-моему, это Дианы Петровны коза (Диана Петровна была женой полковника Уварова). – Застрелить ее козу, все равно что самому застрелиться. Желаете, прапорщик?

Немо не желал, поэтому благоразумно промолчал.

– Выделите несколько человек, пусть поймают ее и отведут на подсобное, в столовую, куда угодно, лишь бы отсюда.

Ловить козу выпало мне, Иолайненнену, Антонюку и еще двум рядовым, ближайшим к Немо. Шеренгой мы принялись оттеснять козу к краю площадки. Чуть позже, оперативно изменив построение, мы взяли нарушительницу в квадрат, и медленно начали сходиться, оставляя с одной стороны небольшой проход, у которого ждал, раскинув руки крестом, Иолайненнен. Оставалось завершить операцию метким прыжком. И тут не выдержали нервы у Антонюка. Не доверяя Иолайненену, он выскочил наперерез козе, и странными, будто краб шагами, попер на нее.