Александр Жолковский – Все свои. 60 виньеток и 2 рассказа (страница 22)

К чему это я? А-а, к тому, что по частям мое вранье про студента Симпсона составлено, как мозаика, из осколков правды. Включая законные претензии на словесную магию. Я уже вспоминал, как я всю жизнь хотел быть Аксеновым и однажды, уже после его смерти, получил высшее признание от главного хранителя его наследия, который несколько моих рассказов, найденных в вашингтонском архиве писателя, принял за аксеновские, да еще отмеченные особой творческой зрелостью. (Я, не подумав, стал его разубеждать и, увы, разубедил.)

Нет, виньетки про Боба Симпсона я, конечно, не писал и, соответственно, Лекманову не показывал. Но в других случаях и такое бывало: я показывал – он, со ссылкой на читанное в старых газетах, деликатно поправлял – я пристыженно благодарил.

Чего не было – это того роскошного букета, который я составил, чтобы продемонстрировать эффектность, но недопустимость даже самого правдоподобного вымысла. Конечно, раз придумав, трудно отказаться. Вот на этот случай и существует правило, что вымысел может получать статус реальности – при условии что он честно преподносится как вымысел. Например, как иллюстрация его жанровой неприемлемости.

Doctor Livingstone, I presume? [29]

Это случилось, когда я выходил из библиотеки, в самом конце рабочего дня. А день был образцово калифорнийский, солнечный, сверкающий, один из тех, когда сидеть в помещении, что называется, грех. В промежутке между уроками я поплавал в бассейне, открытом небу и солнцу, но после семинара пришлось забежать еще и в библиотеку.

Посещать библиотеки я не люблю, тем более нашу университетскую, скудно укомплектованную, тесную, с низкими потолками и спертым воздухом. Особенно с тех пор, как в открытом доступе оставлен лишь минимум книг, а большинство перенесено в хранилище, откуда их надо заказывать заранее. С наступлением компьютерной эры библиотека одно время даже потеряла свою административную независимость, будучи подчинена безликому Отделению информационных служб (Information Services Division), но пару лет назад снова обрела ее и была возглавлена авторитетным начальником – Деканом Библиотек (Dean of Libraries).

Начальства я тоже не люблю – полагаю, ввиду общих своих проблем с интеграцией в социум, виня в этом, естественно, недоброй памяти советский режим. На американское-то начальство жаловаться не приходится, дай бог всякому, да и библиотека кое-какие книги выдает, а недостающие выписывает по межбиблиотечному абонементу. Как пел по радио в славные сталинские времена Владимир Канделаки, А чего не хватит в доме, Сколько хочешь, в гастрономе! Дели-гва-дела!

Рабочий день кончался, но солнце стояло по-прежнему высоко, и заряд бодрости, полученный в бассейне, еще не выветрился. Найдя искомую книгу, я пренебрег лифтом и резво побежал наверх, в отдел выдачи, по темной, хочется сказать, черной, лестнице с высокими железными ступенями, чувствуя себя молодцом, предвкушая скорый выход из библиотечной пещеры и лишь по привычке проклиная про себя все ее нелепости.

Отдел выдачи расположен в просторном вестибюле, напоминающем античный атриум или интерьер готического собора. Это все еще царство теней, но виден уже и свет в конце туннеля. Ощущение сдавленности пропадает, полутьма утрачивает свой гнетущий характер, вдалеке за дверьми угадывается залитое солнцем крыльцо, а за цветными витражами – небо.

Поднявшись туда из недр библиотеки, я увидел, что навстречу мне с улыбкой узнавания движется престарелый джентльмен профессорского вида. Это было приятно. Его лицо казалось знакомым, но, кто это такой в точности, я вспомнить не мог (Мало ли в Бразилии донов Педров?!); он же подошел ко мне и протянул руку, которую я, все еще не узнавая его, любезно пожал, и тогда он, тоже любезно, произнес: «Dean Quinlan», что можно было понимать как «Дин Куинлан» или «Декан Куинлан» и на что я не менее любезно ответствовал: «Nice to meet you» («Очень приятно познакомиться»), приготовившись озвучить свою собственную неудобоваримую фамилию, но он опередил меня, проговорив с некоторым неудовольствием: «I am Steven Sample» («Я – Стивен Сэмпл»), и я сообразил, что в его первой реплике я не уловил интонации вопроса, типа: «Dean Quinlan, I presume?», главное же, до меня дошло, что передо мной – бессменный, с 1991 года, Ректор (President) нашего университета, фотографии которого я видел неоднократно и даже в общих мероприятиях с которым несколько раз участвовал, но чью руку прямо вот так лично пожимать сподобился впервые.

Впрочем, поскольку он принял меня за кого-то другого, постольку действительность этого рукопожатия, во всяком случае, его адресованность мне, оказывалась под вопросом (назваться-то я так и не успел), а с ней – и степень осознания им того факта, что служит, мол, в его университете профессор такой-то…

И уж, во всяком случае, в следующую минуту он начисто забыл обо мне, обнаружившем полное незнакомство с его августейшей персоной, так как к нему немедленно подскочила какая-то находившаяся неподалеку сотрудница и, обратившись по всей форме: «President Sample», повела его в глубины библиотеки, вероятнее всего, к загадочному декану или Дину. Я же, возвратившись после этого близкого контакта третьего рода на землю, предъявил студенту, работавшему на выдаче, добытую мной книгу и, пока он занимался ее оформлением, сообщил ему, что вот тут, у всех на глазах, только что развернулась небольшая сценка с участием самого Ректора Сэмпла, о личности которого, как я рад был убедиться, студент тоже не имел ни малейшего понятия.

Осмысляя по дороге домой происшедшее, я пришел к выводу, что речь, по-видимому, шла все-таки не о Куинлане по имени Дин, а о некоем декане с такой фамилией и, скорее всего, о Декане именно Библиотек, за какового Ректор меня и принял – надо полагать, по внешнему сходству. Никого ниже маршалов этот император в свою визуальную базу данных, по-видимому, не допускал (в отличие от Наполеона, знавшего в лицо каждого ветерана), да и в маршалах, как выясняется, был порой нетверд. Поэтому, оказавшись в здании библиотеки, он мысленно произвел в ее деканы первого попавшегося мужчину подходящего возраста и вида. Решил, наверно, что это не может быть никто иной, как владелец замка, вышедший встречать сюзерена (в текст опять просится Наполеон – на этот раз ожидающий на Поклонной горе депутацию с ключами от города).

Дома я заглянул на университетский веб-сайт. Меня ждало потрясающее открытие. Фамилия Куинлан действительно принадлежала Декану Библиотек нашего университета, каковым оказалась Catherine Quinlan, привлекательная интеллигентная дама средних лет, седая, в очках, с мальчиковой стрижкой ежиком и решительным носом.

Я тут же вспомнил, что недавно имел случай видеть и слышать ее на открытии выставки, посвященной коллекционным изданиям «Дон Кихота» (где не преминул публично обнаружить ошибку в описании одного из русскоязычных), а еще раньше успешно испросил у нее (правда, путем сугубо безличной взаимной переписки) небольшой вклад в бюджет нашей с Ладой конференции по Михаилу Кузмину (2006). Так что удар по самолюбию, нанесенный постановкой под сомнение моей мужественности, с лихвой искупался этими позитивными впечатлениями, а также виртуальным повышением меня в служебном ранге и значительным, лет на двадцать, омоложением.

Компьютерный поиск подтвердил факт знакомства с Деканом Куинлан и самого Ректора, всего два года назад с большой помпой объявившего о ее назначении.

Но стоит ли удивляться? В платоновской пещере, назови ее Службой информации или Библиотекой, с представлениями о мире дело, как известно, швах.

P. S. Quinlan – ирландская фамилия, по-гэльски (Caoinlean) значащая «стройный, изящный» (ср. др.-ирл. cain «милый, красивый; юный»). Sample – англ. «образец, образчик».

P. P. S. Виньетка писана в 2009 году. Стивен Сэмпл (1940–2016) президентствовал 19 лет (1991–2010), последние десять из которых страдал болезнью Паркинсона. Его сменил Макс Никиас (р. 1952), но в прошлом, 2018‐м, году был вынужден уйти в отставку из‐за разнообразных скандалов в его Университете. Только что выбрали нового ректора, впервые женщину. Кэтрин Куинлан успешно продолжает деканствовать. Я ходить в библиотеку перестал почти совсем – еще до пандемии; а теперь эта опция и вообще отпала.

Papoose

Началось все очень нелепо. На другой день после престижной лекции в холоднющем (хотя было начало июня) Оксфорде, по выходе из ресторана, мою шею пронизала нечеловеческая боль. Очевидной причиной была неудачная поза, в которой я просидел весь вечер, – с головой, повернутой вбок, к интересному собеседнику. Какая-то «Смерть Ивана Ильича», хорохорился я про себя и вслух, заклиная судьбу.

В Москве, даже после МРТ, правильного диагноза мне не поставили, так что месяц прошел в смысле лечения впустую, но в Санта-Монике врачи, после еще пары мучительных тестов, разглядели на снимках инфекцию и под страхом возможного паралича, а то и чего похуже, отправили в Скорую (Emergency Room) и в ударном порядке госпитализировали – перевели в Ортопедическую больницу, где запустили мощный внутривенный курс антибиотиков, который продолжился уже дома, силами Лады, и через пять недель довел меня до почти полной прострации, но заодно, тьфу-тьфу, то ли полностью истребил предполагаемый остеомиелит, то ли основательно его задавил, и я стал понемногу оживать.