И упасть стремглав в сугробы,
Как подстреленная рысь…
И выглядывать оттуда,
Превращаясь в снежный ком,
С безразличием верблюда,
Занесенного песком.
А потом – весной лиловой —
Вдруг растаять… закружить…
И случайную корову
Беззаботно напоить.
182. Нирвана – в буддизме высшее блаженство освобождения от земных страстей; частый мотив в ИП. Василиск – мифический гибрид петуха, жабы и змеи, обладающий смертоносным взглядом. ИС 6, вводимая анафорическим Хорошо бы…, занимает три последние строфы из пяти. Топика – иронически сниженный вариант (ср. случайную корову) на тему метаморфического цикла «жизнь – смерть – перевоплощение», почти целиком выдержанный в водном (снег, прах, сугроб, растаять, напоить) и животном (рысь, верблюд, корова, а ранее дятел, сороки) ключе; установка на метаморфозу задана уже во II строфе: чертов ветер предстает василиском.
183. «Если летом по бору кружить…»
Если летом по бору кружить,
Слышать свист неведомых птиц,
Наклоняться к зеленой стоячей воде,
Вдыхать остро-свежую сырость и терпкие смолы
И бездумно смотреть на вершины,
Где ветер дремотно шумит, —
Так всё ясно и просто…
Если наглухо шторы спустить
И сидеть у стола, освещенного мирною лампой,
Отдаваясь глубоким страницам любимых поэтов,
И потом, оторвавшись от букв,
Удивленному сердцу дать полную волю, —
Так все ясно и близко…
Если слушать, закрывши глаза,
Как в притихшем наполненном зале
Томительно-сдержанно скрипки вздыхают,
И расплавить, далекому зову вверяясь,
Железную горечь в туманную боль, —
Так всё ясно и свято…
183. Типичная для Ч. композиция – 3 строфы, состоящие из ИС 5+3+2, вводимых анафорическими Если и замыкаемых неинфинитивным рефреном. Три варианта преодоления жизненных сложностей свободным медитативным образом жизни – созерцательные прогулки на природе, размышления дома над книгами, погружение в музыку в концертном зале – переданы строфами разной длины, белым стихом, разноиктными (2/3/4/5/6) дольниками, так что организующая роль приходится на сходную синтаксическую, в частности инфинитивную, структуру периодов.
184. Человек
Жаден дух мой! Я рад, что родился
И цвету на всемирном стволе.
Может быть, на Марсе и лучше,
Но ведь мы живем на земле.
Каждый ясный – брат мой и друг мой,
Мысль и воля – мой щит против «всех»,
Лес и небо, как нежная правда,
А от боли лекарство – смех.
Ведь могло быть гораздо хуже:
Я бы мог родиться слепым,
Или платным предателем лучших,
Или просто камнем тупым…
Всё случайно. Приятно ль быть волком?
О, какая глухая тоска
Выть от вечного голода ночью
Под дождем у опушки леска…
Или быть безобразной жабой,
Глупо хлопать глазами без век
И любить только смрад трясины…
Я доволен, что я человек.
Лишь в одном я завидую жабе, —
Умирать ей, должно быть, легко:
Бессознательно вытянет лапки,
Побурчит и уснет глубоко.
184. ИС (1-1)+1+4+1 завладевают текстом (четырьмя последними строфами из 6), но постепенно и не целиком. Примечательно использование цикла родиться – умирать, использование разнообразной метаморфической топики (превращение в слепого, предателя, камень, волка, жабу) и типичное для Ч. приятие небытия – сначала отвергаемого (камень), но в финале провозглашаемого с иронической завистью (умирать… легко).
185. «Зимою всего веселей…»
Зимою всего веселей
Сесть к печке у красных углей,
Лепешек горячих поесть,
В сугроб с голенищами влезть,
Весь пруд на коньках обежать
И бухнуться сразу в кровать. 
