Александр Жарких – Трудно выдумывать правду (маленькие сказки для больших детей) (страница 8)
Я пытался успокоить её, привычно поглаживая спину и почёсывая
за ушами. Казалось, от моих прикосновений Ночке становилось
легче. Но, внезапно повернув ко мне голову, она пристально
вглядывалась своими, словно ранеными, глазами в
мои, пытаясь отыскать в них признаки предательства и обмана.
В эти дни у Ночки на морде появились первые седые волосы.
Мир стал совсем понятным: Папа может спасти от всего, кроме
исчезновения детей.
И Ночка больше не захотела иметь детей. Совсем! Какие бы
красавцы-кобели к ней не сватались, она всем отказывала, грозно
рыча и кусаясь. Оскорбленные кобели вместе со своими
удивлёнными хозяевами в недоумении уходили. В собачьих
кругах Ночка получила прозвище «Недотрога».
К ней опасались подходить почти все встреченные на прогулке
собаки. Не боялись только глупые новички, которым
и доставалось больше всех.
А ещё через несколько лет Ночка спасла меня.
Это случилось, когда поздно вечером на меня попытались
напасть два обколовшихся отброса. У одного из них был обрезок
трубы, которым он меня ударил сзади по шее и голове.
Гулявшая рядом
Ночка вылетела из-за кустов и с разбегу свалила его с ног.
Пока я пытался прийти в себя, она догнала второго и вцепилась
ему в ногу. И ведь не учили её этому ни на каких тренировках…
В общем, когда приехал наряд полиции, оба наркомана в
ужасе просили убрать «это чудовище».
Я видел, что Ночка потом долго по-своему переживала этот
случай. Виновато поглядывала на меня, словно в чём-то подвела.
А потом мы всё забыли и жили до глубокой старости, пока
человек в белом халате не сорвал с рук резиновые перчатки:
– Безнадёжно. Рак. Что вы хотите – они не живут пятнадцать лет.
– У собак тоже рак?
– У них вообще многое – как у людей. Только три качества у
собак есть всегда, а у людей редко.
– Какие?
– Верность. И умение любить бескорыстно. А еще – всегда
прощать…
И я снова спасал. Её легко было спасать…
От боли Ночка не понимала, что происходит. Только чувство
вала, что от человека в белом халате пахнет
какой-то безнадёжной и тщетной тоской.
Печальный взгляд её тёплых карих глаз словно озвучивал все
невысказанные раньше слова:
– Папа, ты защитишь меня? Ты ведь всегда спасал меня… Почему
ты держишь меня на руках, будто я маленькая, будто я снова
щенок?
– Потерпи, моя хорошая… Моя Жопочка… Скоро тебе не будет
больно.
Укол. Потом ещё один укол. И мир стал уходить куда-то в сто
рону.
Ночка бежала на ставших внезапно лёгкими и молодыми лапах
пах по снежному полю и точно знала, что под снегом
нет предательски открытых люков. Рядом бежали её дети
– все трое. Светила луна, и где-то вдалеке показался
несущийся силуэт сеттера.
А на пригорке сидел на задних лапах старый ротвейлер и смотрел
на неё так ласково, так знакомо. И запах от него шёл до боли
знакомый…
– Папа? Ты – собака?
– Конечно. Я всегда мечтал быть собакой. Мы ведь – одна семья…
Откуда-то сверху на Ночку вместо снега падали горячие
солёные капли.
– Почему ты плачешь, Папа?
– Тебе показалось, Ночка. Собаки не плачут. Собаки воют.
От горя.