Александр Зарубин – Жена мертвеца (страница 9)

Сейчас!

Просвистел ветер в ушах…

Григорий запрыгнул на перила и подтянулся, встал на резной подоконник – тот скрипнул, но выдержал, и ветер прокатился по кронам деревьев ниже, унёс и рассеял звук. Окно рядом, резные ставни, свет струйками ползёт сквозь них. Жёлтый, неяркий свет свечи.

Григорий зацепился одной рукой за балясину, другой – осторожно постучал в ставни. Услышал голос Варвары:

– Кто там?

Ответил:

– Ай-Кайзерин…

«Интересно, она знает, чем по ночам занимается?» – весело хохотнул меж ушей Катин переливчатый голос.

Ставни распахнулись, звонкий, уже живой голос Варвары перебил тихий, призрачный смех:

– Заходи.

По полу горницы клубились туманы, сквозняки крутились, перемешивая белые молочные ручейки, укладывая в нечто, похожее на карту. Приглядевшись, Григорий узнал Кременьгард и окрестности, ленту Лукоморского шляха, выложенные чем попало точки громовых башен. От них туман плыл линиями показывая направления призванных, волшебных ветров. Варвара – задумчивая – стояла посреди всего этого чудодейства, ей алые сапоги тонули по голенища в тумане.

– Не могу понять… – шептала она, и ветры ходили, ластясь к её ногам.

Григорий залюбовался на миг. Варвара хмурилась, вертя в пальцах рыжие волосы

– Не могу понять. Чтобы добраться сюда, морене пришлось бы лететь кругом, чуть ли не через Лаллабыланги. И потом… – она повела руками над полом, свистнула – мелодичный, тонкий, переливчатый звук. Сквозняки откликнулись воле чародейки, туман закрутился снова и лёг, ластясь к её сапогам. Сизые полосы его свернулись в грубый, но точный план Кременьгарда. – Не могу понять… – повторила она, острый нос алого сапожка глухо стукнул по дощатому полу.

Зато Григорий внезапно понял. Что в двух шагах отсюда – через две улицы, будет парк и пруд с чёрными утками и белыми, ласковыми лебедями. Не то важно, что белыми, то важно, что царскими. Если сказать, что морена летела мимо дома Колычевых туда – можно с чистой совестью сказать: «Слово и дело». И свалить ночную беготню на крепких парней и волшебниц в лазоревых сапогах и кафтанах нежного, василькового цвета. Покушениями на царя по закону занимается специально заведённый для этого мухабарат, вот пусть они этим и занимаются. Вот только много ли чужие люди набегают на ночь глядя? Пройдут обратно, по следу морены до слободы, найдут мёртвый, выстывший дом, мёртвую Катьку в новеньком гробе. Непонятный, но явно еретический знак у неё на плече. Сожгут тело без отпевания, заклеймят призывательницей демонов и еретичкой. Доложат, что дело закрыто, и уйдут досыпать. А вот Гришке потом от братьев Тулунбековых бегать, всё воскресенье мёртвых и жизню будущего века. За то, что хотя и принятую, но их рода оклеветал и опозорил без вины.

«Ну, к Богу, не надо нам того. Да и „комара“ надо найти и прибить, раз обещался», – подумал Григорий.

Откашлялся, спросил у Варвары:

– Больше интересует другой вопрос – почему она летела точно к вашему дому?

Варвара встряхнулась, выходя из волшебного транса, затих ветер, растаял волшебный, скользящий по полу туман. Выдохнула, встряхнула рыжим волосами. Села на постель.

– Это немудрено. Столько я их развеяла уже за войну – неудивительно, что одна из них решила отомстить, почуяв мой запах, – встряхнулась снова, прошептала: – И сюда дотянулись, сволочи…

Машинально прибрала меховую игрушку в ладонь: рыжего мамонта с глазами – пуговицами и смешно задранным хоботом.

В голове у Григория мысли словно раздвоилась, поплыли вскачь: одна половина отметила, что похабная шутка, ходящая про царские мамонтовые полки, оказывается, и не совсем шутка. Вторая также быстро отвесила первой с маху по глупой башке. Потянулась – погладить по рыжим волосам, улыбнуться, щёлкнуть по носу смешную игрушку. «Как же это, мол, так, зверь? Храни свою хозяйку получше». Вместо этого Григорий просто сказал:

– Как ваш мамонт, выздоравливает?

– Лихо? Чего ему будет, раздолбаю… Почти совсем. Скоро в полк. Но меня напугала эта морена… – Варвара ответила, улыбнулась гостю. Потянулась, спрятала под подушку плюшевого мамонтёнка. Спросила: – Вы были на линии?

– Нет. Нас, жильцов, пока не дёргают, – ответил Григорий, отведя почему-то глаза.

Зря. Теперь рыжий плюшевый мамонт смотрел из-под подушки на него. Укоризненно сощурив глаз-пуговицу.

– И слава Единому, – сказала Варвара. – Вы, жильцы царёвы, обласканные, когда вас дёрнут – значит, линии пришёл полный песец. Или пришёл, но не туда. Здесь-то откуда она взялась, эта морена?

Григорий встряхнулся, поймал взгляд Варвары, заговорил. Медленно, сводя мысли в подобие строя:

– Кровавый демон, вызванный чёрным колдовством из глубин ада. И одолеваемый жаждой убийства и крови, как говорят. Я шёл от заречья по её следу досюда и видел – странное. Целовальники на рогатках, объездчики на площади, загулявшая аллеманская девка. Тварь могла порошить на ремни по меньшей мере десять человек. Однако – она шла точно сюда. Не особо разбираюсь в демонах, но – она выглядела очень целеустремлённой.

Варвара усмехнулась – луч света отблеском пробежал по её лицу. Как свет пожара, рыжим, пламенным отблеском.

– Да кто в них разбирается… – медленно сказала она, – То есть, за год войны научились разбираться, конечно. Как находить, как обезвреживать и даже… – девушка на миг запнулась, задумалась, почему-то улыбнулась, прокручивая в пальцах рыжую прядку. – Всё просто – видишь большую и клыкастую рожу или там хрень на восемь лучей на земле, ой, простите, знак куфра. Значит, где-то рядом кровища и тела кашей, значит, чернокнижники и жертвенный круг – лупи туда молнией или чем потяжелее, пока не вылезло. Или наоборот – видишь круг, ставь засаду и жди, когда чернокнижники придут, начнут жертвенными ножами размахивать.

Вот тут уже Григорию пришёл черёд изумлённо чесать в голове.

– Вот странно… – проговорил он, с трудом, но отрываясь от этого занятия. – Видел место, откуда она вылетела. Оно прямо в городе – раз. А два – знаков куфра, чернокнижников и волшебных кругов рядом не было.

– Так, расскажите с начала.

– Давай… те… Вчера ночью в заречной слободе нашли мёртвого человека, объездной голова выслал меня как пристава. По обычаю – представить станичникам власть и следить за порядком, как водится. Только «как водится» не получилось. Во-первых, убийство, во-вторых – непонятно, где убийцу искать, в-третьих – ночью из дома морена вылетела. Прошёл за ней следом…

– Прошли следом? Храбро, но глупо… Морена – тварь достаточно умная, она могла и обнаружить вас.

– Она много чего могла сделать, вот это и странно. Но на самом деле не храбро и не глупо. Я видел, как и откуда эта морена вылезла, могла убить меня сразу, там же, пока я не понял, что это. Но прошла мимо, даже не шевельнувшись в мою сторону. Можно, я другой вопрос задам? Убитая, Катерина… Тулунбекова, если по мужу. С той стороны, «жена мертвеца». Взята в плен в Марьям-юрте, стрелецким полком Языкова, записана на Андрея, младшего из братьев Тулунбековых. Вы были на линии, могли встретить братьев или её?

– Нет. Наши мамонты тогда шли с севера, через чёрный бор, по Лукоморскому шляху. Это далеко. Но… Особые приметы, знаки на теле? Еретики любят рисовать на себе… всякое. Будете на линии – не стесняйтесь раздевать всех подряд. Лучше схлопотать пару проклятий в спину, выговор и выставить себя дураком, чем пропустить своим в тыл «бурбон» или «розу Азура».

– Знак лилии, на пять лепестков, вот примерно такой…

Григорий честно попытался изобразить его пальцами, смутился, поняв, что выходит полная ерунда. Но Варвара узнала, кивнула:

– Лилия. Видела его часто, но… – тут она прервалась на мгновение, у неё некрасиво дёрнулось лицо – видимо, вспомнила что-то своё, не очень приятное. Потом продолжила: – В принципе этот знак ничего не значит, если… Если вы не пропустили при осмотре ещё что-нибудь. Думаю, мне надо как минимум, взглянуть на тело. Не спорьте, так проще, чем «розу азура», «жука в пламени» или «лезвия» вам рисовать. Не говоря уже о том, что меня обычно тошнит при взгляде на эту богомерзость.

– Хорошо. Тогда…

Где-то за окном пробили часы на башне, эхом – запели утро церковные колокола… Глашатаи с башен вплели свой голос в их звук. Вставайте, правоверные, мол. Молитва сама себя не прочитает.

Григорий честно попытался сдержать зевок. Варвара не сдержалась, сладко зевнула, прикрыв рот ладошкой.

– Рассвет, – сказала она. – Скоро рогатки откроют. Слушайте, вы сегодня спали вообще?

Григорий зевнул ещё раз, кое-как сказал:

– Не-а…

– Тогда идите, я за вами пошлю. Не сегодня, скорее всего, мне надо ещё раз проверить моего Лихо. Да и брат… – Варвара с чего-то еле сдержала смешок.

Дом загудел, просыпаясь, через раскрытое окно послышались разговоры и гул шагов – пока что далеко и невнятно. Кто-то читал молитву заспанным голосом, кто-то ругался уже. Григорий понял, что пора сваливать и быстрей, пока слуги боярышни не проснулись.

– Тогда я скажу, чтобы после отпевания гроб в холодный ледник снесли, а не закопали. Тогда благодарствую и до встречи. Буду ждать весточки – когда.

Попрощавшись, вышел старой дорогой, снова через окно.

Город уже просыпался. Ночной дождик закончился. В небе летели, кружась, жёлтые и алые осенние листья, солнце неярко светило, раздвинув тяжёлые облака. Река Сара плескалась, несла чёрные воды на север, холодный ветер завихрил опавшие листья, сдувал барашки с тяжёлых волн. Крутобокие дровяные баржи скрипели, качаясь медленно, лёгкие лодки крутились меж них. Захрапели под ухом тонконогие чёрные кони, чёрные всадники в бурках и высоких, алых и белых шапках проехали мимо под стук барабана – на мост въехала легкоконная орта восточной чети. Головной пел, запрокинув голову, и синие жилы надулись на шее его – трирский нашад, гортанный и мерный, как стук часового механизма на башне: