Александр Захаров – 2032. Ничья страна (страница 2)

Он промолчал. Десять лет Саша лазил по балконам, вешал блоки, матерился на старые крепления. Единственная его “связь с иностранцами” — это кондиционеры и инструкции с кривым переводом.

— Страшно жить стало, — продолжила Зинаида, как будто ей дали роль и она старалась её доиграть. — Враги кругом. А мы всё терпим. Власть держится, а они подставляют.

Где‑то в очереди кто‑то глухо усмехнуля. Мужчина в старой шапке, в поношенном пальто. Спина прямая. На лацкане — орден. Настоящий, не сувенирный.

— Кто держится‑то? — пробормотал он. — Сами ж всё и развалили. Только теперь назад дороги нет.

— Ты не бурчи, — резко бросила Зинаида. — Фронт поддерживать надо, а не ныть. Вон сказали же: позиции укрепили.

— Какие позиции… — ветеран сплюнул в сторону. — Линию соприкосновения залили бетоном. Стоим. Ни туда, ни сюда. А деньги — давай.

Очередь напряглась. Разговор слишком близко подошёл к тому, за что сейчас уже сажали. Зинаида тут же убрала подбородок, поправила авоську.

— Мне бы детей поднять, — сказала она тише, как будто это троекратно оправдывало любые слова.

Дверь магазина открылась. Изнутри пахнуло тёплым хлебом и чем‑то сладким. Свет горел только над кассой и над пустыми полками с товаром. Остальное тонуло в полутьме.

Алексей взял один батон. Бумага шуршала под пальцами. На этикетке — сухое «Хлеб формовой». Ни “традиционный”, ни “фермерский”.

— Карточка есть? — спросила кассирша, уставившись куда‑то мимо него.

— Есть.

Он приложил карту. Терминал мигнул красным и пискнул так, будто ему тоже всё надоело.

— Связи нет, — сказала она. — Вчера полдня так висело.

Сзади кто‑то зашевелился.

— И что делать? — спросил голос, полный злости и усталости.

— Ждать, — пожала она плечами. — Или наличкой.

Алексей сунул карту в карман и, помолчав, положил хлеб обратно. Влезать в долги — последнее, чего ему сейчас хотелось. Особенно в мире, где долги потом выбивают быстро и без разговоров.

— Потом зайду, — сказал он.

— Потом — как повезёт, — ответила кассирша. — Обещали завоз, если фуру не развернут.

— Чего опять? — не выдержал ветеран.

— Посты. Проверки. Машины стоят часами, — бросила она и тут же отвернулась к следующему.

На улице ветер разошёлся серьёзнее. Газетные листы гоняло по асфальту, как сухие листья. Один лист прилепился к его ботинку.

Сверху — лицо лидера. Знакомое до тошноты. Взгляд куда‑то поверх голов. Подпись жирным: «Мы выстоим. Вместе мы сила».

Ветер перевернул лист. На обратной стороне — три фотографии. Три обычные физиономии разных возрастов. Под ними: «Враги народа. Видели? Сообщите». Ниже — крупный номер телефона.

Алексей сбросил газету ногой и поднял воротник. Холод пробирал не столько тело, сколько мысль, что такие листовки теперь — часть пейзажа.

Он поднял глаза на свои окна. На третьем этаже шевельнулась тень — Марина. Она стояла и смотрела вниз. Следила, пока он не уйдёт за дом, чтобы закрыть дверь на все имеющиеся замки.

В соседнем подъезде, за таким же грязным стеклом, стояла другая женщина. Та самая, которая вчера смотрела на то, как увозили Сашу.

Сегодня она смотрела на него. Не отводя взгляд.

В её лице не было ни сочувствия, ни интереса. Там шло какое‑то своё вычисление: опасен — не опасен, стоит — не стоит. Сообщать или подождать, пока случится что‑то поубедительнее.

У Алексея между лопаток пробежал холодок. Раньше было проще: ночью страшно, днём безопасно. Теперь страх поселился в любое время суток.

Он шагнул было к подъезду. Остановился. Развернулся и пошёл к остановке.

Работа сама себя не отменит. Как и иллюзия нормальной жизни.

На остановке топтались трое. Курили дешёвые сигареты с непонятным табаком. Автобус пришёл минут через двадцать. Старый «ЛиАЗ», который уже лет пять как собирались списать.

Дверь открылась с тяжёлым шипением. Алексей приложил карту к валидатору. Тот снова пискнул и вспыхнул красным.

— Не проходит, — сказал водитель, не оборачиваясь. — Или налом, или переводи.

— Сколько сейчас?

— Пятьдесят.

Вчера было сорок. Никто не удивился.

Алексей перевёл через телефон. Связь скакала: то 4G, то какая‑то доисторическая буква Е. Деньги ушли со второй попытки.

Он сел у окна. За стеклом мелькали вывески. Какие‑то магазины уже были заколочены фанерой, на других висели бумажки “Аренда”. Те, что ещё работали, внутри пустовали. Люди ходили мимо, просто чтобы не заходить.

В салоне висел телевизор без звука. Бегущая строка внизу бодро сообщала: «ЕС обсуждает новый пакет…», «Китай призвал…», «США усиливают…».

Для людей в автобусе всё это выглядело как чужой сериал. Их интересовало другое: хватит ли денег на хлеб, доедет ли автобус до конечной, не постучат ли вечером в дверь.

В центре город выглядел будто чище, но это было обманом. Офисное здание — стекло, бетон. На входе охрана, рамка, турникеты.

— Добрый день, — сказал охранник. Новый, незнакомый. — Пропуск.

Алексей провёл картой. Зелёный огонёк.

— Телефон — в шкафчик, — негромко добавил охранник, когда он проходил.

— С какой стати?

— Приказ сверху. Без телефонов на этажах. Чтобы не снимали. Не спрашивайте у меня, я тут просто стою.

Спорить не было смысла. Алексей оставил телефон в ячейке. Без него внутри стало пусто, как без карманов. Но он только цыкнул и пошёл к лифту.

Лифт поднял на восьмой этаж. Коридор — серый, ровный, тихий. Двери закрыты. Люди сидели в кабинетах, печатали, стучали в мессенджеры. Громко разговаривать не любили — стены, говорили, теперь тоже умеют слушать.

В своём кабинете он застал Олега. Тот сидел за столом и выглядел так, будто не спал пару ночей.

— Ты слышал? — спросил Олег вместо приветствия.

— Про Сашу?

— Нет. Про нас. — Он повернул монитор. На экране висело письмо от руководства. — «В связи с реорганизацией штата…»

— Сокращение?

— Угу. Тридцать процентов. Сегодня.

Алексей сел, включил компьютер. Операционка грузилась сдохшими рывками.

— Мы в списке?

— Я пока нет. Ты, вроде, тоже, но кто их знает. — Олег вытащил сигарету, закурил прямо у окна. Раньше за это грозили штрафами, теперь всем было плевать. — Знаешь, за что Сашу реально взяли?

— Пишут одно, говорят другое, — отозвался Алексей.

— Говорят — фигня. А я знаю. Он в управляйку жалобу катнул. На тарифы. Коллективку. Подписали полподъезда. Вот тебе и “связь с иностранцами”.

Алексей посмотрел на экран. Письма копились: отчёты, напоминания, планы. Всё это сейчас выглядело странно, как приглашение на праздник во время похорон.

— И что думаешь делать? — спросил он.

— А что тут поделаешь? — Олег выпустил дым. — Искать. Но куда? Всё сжимается. ИТ свалили, заводы стоят, торговля дохнет.