Александр Забусов – Войти в ту же реку (страница 63)

Москва! Кажется у Пушкина в «Онегине» золотыми буквами вписан выплеск щенячьего восторга при упоминании названия сего города… Как много в этом звуке для сердца русского слилось! Как много в нем отозвалось! Нет, все верно. Столица, и этим все сказано… пока. После девяностых отношение людей к этому «резиновому» городу несколько поменяется…

– Куда меня?..

Забияка уселся на переднем сиденье ведомственной «Волги», на вопрос Каретникова повернулся к нему лицом.

– Есть такой переулок, Сивцев Вражек называется. Вот туда и едем.

Ну-ну!

…С декабря по февраль ведомство Андропова понесло некоторые потери личного состава, незначительные на первый взгляд, но все же требующие рассмотрения специальной комиссией. Под колесами вагона метро погиб Василий Никитович Митрохин, работавший в архивном отделе Первого Главного управления КГБ. Свидетели происшествия утверждали, что погибший якобы сам из толпы бросился под поезд. При праздновании Нового года на своей подмосковной даче угорел Адольф Толкачев, ведущий специалист в области создания самолетов-невидимок и систем управления ракетами и самолетами, конструктор Министерства радиоэлектронной промышленности СССР. С этим товарищем вообще интересная деталь всплыла. Когда следственная бригада приступила к работе, в тайнике комитетчики обнаружили свыше шестисот тысяч рублей – деньги по нынешним временам огромные, простому смертному столько «не поднять» и за три жизни. Но эти смерти можно хотя бы по человеческим меркам оправдать и понять, а вот смерть Бориса Южина, офицера КГБ, работавшего в Сан-Франциско под прикрытием должности корреспондента ТАСС, выбивалась за рамки бытового происшествия. Выбивалась хотя бы тем, что человека вызывают на Родину, для корректировки задачи, а он вечером гибнет от ножевого ранения в сердце. Неподалеку от места преступления проходили толпы болельщиков, хлынувших к станции метро после хоккейного матча. Свидетелей, что-то видевших, нет. В начале февраля на зимней рыбалке гибнет заместитель начальника отделения УКГБ по Москве и Московской области Сергей Воронцов. Человек в алкогольном опьянении замерз прямо у рыболовной лунки.

Находясь под крылом ПГУ КГБ, Каретников всей своей сутью оставался гэрэушником, и вытравить эту суть не мог ни Аксенов, ни весь Совет волхвов. «Организм» противился подыгрывать «соседям», выводя их контору в передовики «шпионского труда». Так уж повелось, что с самого зарождения «Системы», взаимоотношения советских разведслужб были всегда натянутыми, а иногда и откровенно враждебными. КГБ и его руководство стояли в номенклатурном табеле о рангах неизмеримо выше Генштаба, а внешняя разведка Комитета всегда имела приоритет по бюджетным ассигнованиям, количеству сотрудников, статусу зарубежных резидентур и служебным рангам руководства. Все это порождало взаимную неприязнь. На этот момент «соседи», то есть ГРУ ГШ, в своем составе хотя бы кадры нормальные имеют, способные адекватно работать на благо страны. Так ведь если оставить все как есть, не за горами тот час, когда все изменится в худшую сторону.

Михаил в свое время на своей шкуре прочувствовал «счастье» иметь дело с коллегами из соседнего ведомства. К моменту распада Союза значительная часть служащих ПГУ КГБ, ее зарубежных резидентур состояла из детишек высшей московской номенклатуры. Они не смогли, да в общем-то особо и не старались сохранить страну, микроб личного обогащения, личного благосостояния к тому времени прочно угнездится в организме людей данной структуры. На какое-то время этот орган разведки в стране потеряется. Покажется многим, что возродить его не получится. Обошлось. Возродили, но при этом сократив в разы количество резидентур, сотрудников под «крышей» и… потеряв почти всех нелегалов. В отличие от коллег, ГРУ вышло из этой передряги вполне сохранившей боеспособность структурой. Можно только спасибо сказать генералам Ладыгину и Корабельникову – костьми ложились, но не позволили «слить своих бойцов». Так почему бы ему не помочь своим уже сейчас, а не ждать июля восемьдесят шестого года?

Аксенов дал недельный отпуск, можно ведь имитировать выезд на побывку к родным. Что поделаешь? Соскучился он по мамке с папкой. Позвонил полковнику.

– Евгений Сергеевич, привет! Решил на время отпуска к родным прокатиться… Да, в Алмазную… Нет. Поездом… Дней через пять как штык буду на месте. До свиданья.

Вот теперь посмотрим. «Пассажира» определил давно, а тянуть не хотелось…

Генерал Поляков в восьмидесятом году вышел в отставку по состоянию здоровья, но мало того, что стал работать вольнонаемным в управлении кадров ГРУ, получив доступ к личным делам всех сотрудников, он еще с большим энтузиазмом продолжил «сливать» агентуру и выдавать секреты ГРУ. В той, прошлой жизни, когда Михаил прочно вошел в систему «Управы», стал там мало-мальски значимым человеком, Полякова уже расстреляли. Каретников помнил лишь лицо с фотографии. Грузноватый, лысый человек, остроносый, слегка скуластый. Физиономист сказал бы сразу, таким людям свойственна гибкость в отношениях. Им не занимать энтузиазма и изворотливости. Один из агентурных псевдонимов, присвоенных предателю заокеанскими кураторами, был – Хитрый Лис. Генерал и в жизни легко приспосабливается к любой ситуации. Большой плюс, что теперь он пользуется общественным транспортом, а не ездит в «персоналке». Адресок проживания «пассажира» Михаил добыл путем периодических бдений у метро «Полежаевская», несколько раз провожал его до самого дома. Пару раз проехался с ним в троллейбусе, в маршруте которого была близость американского посольства. Пора было на что-то решаться, вот только свободного времени Аксенов ему почти «не давал», снимая контроль Забияки и его подручных над «братом» лишь на время операций. Задачи сыпались, как из рога изобилия. Каретников уже и расстраиваться стал, как вдруг… Помогла «командировка».

Вечером генерал Аксенов пришел к нему на квартиру. Каретников полчаса как сам заявился с работы. Его иногда разбирал смех, что он, как Юрий Деточкин, работает страховым агентом в Москве. И ему же, как персонажу известного фильма Рязанова, правдами и неправдами приходится выцыганивать кратковременные отпуска. Положение «вольного стрелка», обеспеченного московской пропиской, с документами на имя Фомина Геннадия Николаевича, «белобилетника» по состоянию здоровья, с маленькой зарплатой, вполне устраивало и Каретникова и его официальное начальство. Не каждый пенсионер согласится за гроши таскаться по городу.

Генерал, переступив порог, с места в карьер перешел к делу, видно запарка на работе. Прошел вслед за хозяином на кухню, не снимая демисезонного пальто, уселся на табурет.

– Чай, кофе?

– Нет. Завтра с утра напишешь заявление на отпуск, соответствующую справку я тебе принес.

– Есть работа?

– Есть.

Положил на стол красочно оформленную путевку за рубеж. Михаил торопливо раскрыл «книжицу» путевки, присвистнул. ГДР – значилась надпись на мелованной бумаге с печатями. Семь календарных дней должны охватить достопримечательности юга Восточной Германии. До этого времени речь о работе за кордоном не шла.

– Это надо понимать так, что пора пришла навестить Геннадия Григорьевича Вареника?

– Правильно понимаешь. Отозвать в Москву его не дадут. Повлиять на «крышу» в нашем ведомстве не могу, это вызовет подозрения…

Геннадий Вареник вырос в семье полковника КГБ, по его же протекции стал сотрудником госбезопасности, осев в ПГУ.

– …своего преступления он пока что не совершил, но до него, как ты сам расписал, считанные месяцы осталось ждать. Теперь так, после того, как получишь отпуск, пойдешь… – назвал адрес, – там тебя будет ожидать фотограф. Документы получишь на Белорусском вокзале, в поезде лишний раз лицом не свети. В Магдебурге захочешь в туалет, там тебя подменит лейтенант нашей тамошней службы. Кроме него и его непосредственного начальника, о том, что тебя нужно встретить и подменить, не известно никому. Конверт с документами, деньги, ключи от машины сменщик передаст при встрече.

– Двойник?

– Да. Чтоб найти похожего и из Мухосранска в Западную группу войск перевести, пришлось многоходовую комбинацию проводить. Кого подмазать, кого по шерсти погладить, а кого и против. Цени!

– Я тут при чем? Я исполнитель голимый. Ты решаешь, планируешь, вот сам себя и хвали за ум и изворотливость.

– У тебя часом не надлом случился? Не нравится мне твой такой подход к мероприятию.

– Все нормально.

Помолчали, каждый о своем думал. Генерал вывел общий итог беседы с «сотрудником»:

– Ладно… Учить тебя чему-то, только портить. Как ты понял, время командировки ограничено…

Поздно вечером раздался телефонный звонок. Поднял трубку.

– Алло!

– Здравствуй, Мишка!

Кто это? Мозг подсказал, чей голос, перебиваемый помехами на линии, он слышит. Он уж и забывать стал, что есть такой человек.

– Антон?

– Я. Тебе плохо? Миша, я в походе был, не мог ничего сделать. Одной пуповиной связаны, горе твое чувствую даже на большом расстоянии. Только сны плохие снятся, будто ты кличешь, хреново тебе, а руки кровью выпачканы. Как ты, братишка?

– Все хорошо. Хожу, дышу, ем. Рана кровоточит. Ведь, считай, половину души отняли. Деда на этом свете уже нет, как нет любимой женщины и не рожденного ею моего ребенка. А так все путем! Хожу, дышу, ем. Ты откуда этот телефонный номер знаешь?