Александр Забусов – Феникс (страница 62)

— Значит, не знаешь о нем?

— Нет.

Покалякали, считай, ни о чем, вспомнив положение на фронтах, и разошлись в разные стороны. Специфика службы, мать ее так!

Прошло всего лишь двое суток. Автобусом их доставили на аэродром. Группа выгрузилась прямо на взлетной полосе у самолета. В вечерних сумерках явно ожидавший именно их отряд летчик в кожаном реглане, полюбопытствовав, оповестил:

— Отряд Саенко?

— Да.

— Товарищи, поднимайтесь на борт, скоро взлетаем.

Загрузились. При тусклом свете лампочек в пассажирском отсеке Игорь обвел взглядом лица своих бойцов.

Лейтенант Козырев, его заместитель и командир боевой «двойки», не дожидаясь взлета, тут же прислонившись к металлической переборке, прикрыл глаза, готовый немедленно вырубиться на время полета. Вот же крепкие нервы у мужика! Загудели моторы, кажется, даже не потревожив зама. Интересно, как ему гул и вибрация не мешают? Рядом Пашин напарник, сержант Алик Мамедов. Юморной, но горячий кавказский парень, успевший до войны послужить в погранцах на юго-западной границе в горной местности Кодры, принять участие в отражении мамалыжников, чудом выжить после тяжелого ранения. В отряд к Саенко попал одним из первых. Надежный, готов биться до последнего патрона, а дальше идти на врага врукопашную с одним ножом. Совсем недавно в крымской командировке на пару с Козыревым прикрывал отход группы, когда с чужой территории выносили раненого Ножкина и тело Тенгиза Беридзе. Алик, отвернувшись, смотрел в серую муть иллюминатора. Что он там сподобился увидеть? Разве что тени технического персонала аэродрома. Левее Мамедова сидит Вовка Коломийцев. Этот в отряде человек новый. Ефрейтор. Связист. Только что прибыл к нему из связной учебки вместо погибшего Тенгиза. Грузин по-глупому погиб. Когда татары в горах зажали, пуля на излете пробила шею, да еще в таком месте, что ни перевязать рану, ни кровь не остановить не получается, а еще крымчаки напирают. Вот кровью и изошел. Н-да!..

Самолет стронулся с места, пошел на разгон и взлетел. На короткое время заложило уши. Набрав высоту, выровнялся, лег на нужный курс. Саенко посмотрел вправо. На его стороне разместилась вторая «двойка». Пулеметчики-виртуозы. Сержант Громыко и сержант Калюжный, вон под шум моторов пытаются о чем-то говорить. Нормальные ребята, стоящие! Самое главное, проверенные и дело свое отлично выполняют, но при этом маленький минус имеется. Громыко староват для лесных побегушек, ему под сорок лет уже стукнуло, а в остальном… Далее, Павлов. Этот флегма, иной раз хуторского кулака напоминает. Тихий, нелюдимый, расчетливый, наверное, таким и должен быть снайпер. Сейчас сам в себе, и о чем думает, по лицу не понять. Крайний боец, Щепетов. Мужчина за тридцать, интеллигент с верхним образованием — инженер, в отряде минер-подрывник. С ним старшему лейтенанту повезло, от старшины дельный совет всегда услышать можно. Осмотрев подчиненных, откинулся спиной к фанере внутренней обшивки самолета. Курить хотелось неимоверно, но… Но вот подлетели к линии фронта. Ночь. Самолет сразу попал в ослепительные полосы прожекторных лучей, немцы открыли стрельбу, расцветив небо пунктирами трассеров. Поволновались все, особенно при том, что на происходящее снаружи повлиять лично никто не мог. Все было в руках летчиков, ну и Бога, конечно, если кто в него верит. Счастливо миновали опасную зону обстрела, наступило томительное время ожидания прилета и выброски.

Открывшаяся дверь кабины пилотов явила перед отрядом одного из летунов. Перекрывая шум двигателей, тот сообщил:

— Мы в зоне! Подлетаем к точке выброски. Сейчас снизимся, рассмотрим костры, если все нормально, на обратном заходе возьмем повыше. Приготовиться к прыжку!

— Ясно! — кивнул Саенко.

Андрей повернувшись, стал высматривать ночь в окошко самолета. Как ни странно, но отчетливо увидел внизу условные сигналы костров. Значит, порядок, добрались!

Самолет сделал круг, снова появился летун, сноровисто открывший наружную дверь. Холодный воздух задул в отсек.

— Встали! Приготовились к прыжку!

Один за другим бойцы группы встали у бортовой двери. Летчик, выполняя роль выпускающего, прицепил карабины за планку. Надсадно рыкнул сигнал и замигала лампочк, выкрашенная в красный цвет. Пора!

— Первый пошел!

Толчок в плечо Козырева.

— Второй пошел!

В ночи растворился Мамедов.

— Пошел…

Саенко нырнул в темноту. Прошли секунды, и купол парашюта раскрылся над головой. Ф-фух! Аж дух захватило при рывке. Огляделся. Их выбросили метрах в девятистах над землей. А еще — выбросили не на сами костры, а чуть в стороне, к тому же ветер относит купол еще дальше, костров скоро не видно станет. Парашютисты в большом разбросе друг от друга, но всех сносит в одну сторону. Хоть это радует! Луна круглая, как дура светит. Внизу лес. Саенко второй раз в жизни прыгает, поэтому вспомнил наставления инструктора, перед приземлением руками перехватил лямки крест-накрест. Только ноги подогнуть подзабыл, воздушная волна, рванув, потащила в сторону, чувствительно стукнув обо что-то.

— Ай-й!

Больно-то как! Темно. То ли от боли действительно в глазах потемнело. Вроде маленько в себя пришел. Отпустило. Лежал у самой кромки леса, чувствовал, что с правой ногой не все ладно. Заблаговременно условились, что если не на поляну с кострами приземлятся, то он распалит костер и на его свет подтянутся остальные. Да, костер! Только от боли сил этого сделать нет, за сучьями в лес нужно сходить. Как? Отстегнул подвесную систему, за стропы подтянул купол, скомкав его, брызнул на полотно спирта из фляги, поджег. Превозмогая боль, на грани потери сознания отполз в сторону, в темноту. Отдышался. Поставив ППШ на боевой взвод, стал ждать.

Лесные заросли подали сигнал о приближении человека. На лесную опушку выбралась тень. Спросил:

— Пароль?

— Смоленск!

— Москва! — сказал ответный отзыв.

Первым вышел к огню Козырев, будто как специально зам подгадал.

— Командир, чего разлегся? — спросил, пока не осознавая причины.

— Беда, Паша! Кажется, ногу сломал.

— Ё-о-о!..

Собрались, подтащив Саенко поближе к костру, в который бросили еще два парашюта. Командир пригляделся. Своих шестеро, а рядом стоят, переминаясь с ноги на ногу, четверо чужих. Опять-таки Козырев пояснил:

— Проводники. Местные партизаны, которые нас встретить наряжены.

— Понятно. Паша, кого нет?

— Коломийцев погиб, парашют не раскрылся, — доложил заместитель. — Местные говорят, видели как камнем вниз летел. Сами кого-то отрядили, тело на партизанскую базу принесут. Нам тоже пора двигаться, скоро утренние сумерки наступят, а там и утро. Рядом деревня.

Саенко кивнул. Итак, группа в тылу врага, готова приступить к выполнению задания. А готова ли? Да, радости мало. То, что товарищ погиб — трагедия. Но он к тому же еще и радист группы. Получается, связиста лишились, рации лишились, а он как командир, как боевая единица тоже вышел из строя. Плохо дело!

Рассвело окончательно. По всем признакам ощущалось, что лагерь близко. Хорошо видной тропой их провели мимо окопов с ходами сообщения, пулеметными ячейками. Саенко, которого несли на плащ-палатке, осматриваясь, отметил для себя, что все сделано надежно, по-хозяйски и надолго. У шедшего рядом партизана спросил:

— Нападения на лагерь были?

Одетый в красноармейскую форму с элементами гражданского местного колорита, мужчина, скорее всего возрастом за тридцать лет, как-то не очень охотно ответил:

— Нет. — Поразмыслив, добавил: — Да вы не волнуйтесь, товарищ командир. Лагерь у нас охраняется надежно, и порядок командир отряда поддерживает не хуже, чем в отрядах ОМСБОНа[20]. Подходы к лагерю заминированы, охраняются часовыми, дозорными и выдвинутыми на несколько километров от лагеря секретами. Один из секретов вы уже видели.

Видел. Серьезная охрана, не скажешь, что гражданское население дежурит. Полковник Феоктистов не прав в отношении этого отряда.

Постоянная база представляла собой целый городок относительно благоустроенных землянок. На небольшой возвышенности протяженностью около трехсот метров, зигзагообразно тянувшейся в густом сосновом бору были построены землянки. И группа и сопровождающие втянулись в расположение, судя по всему посланцев с Большой земли вышел встречать весь отряд.

— Товарищи, разойдитесь!

Саенко повернул голову в сторону волевого, командного голоса.

— Вам что, заняться нечем? Потом пообщаетесь, гости к нам надолго прибыли. Разойдись!

Приказ выполнили мгновенно. Вот это дисциплина у гражданского населения!

Совсем рядом крутой берег небольшой речушки. Судя по всему у открытого навеса, выполнявшего роль столовой, его «приземлили». Бойцы группы встали рядом. Вот и сам командир партизан. Худощавый, гладко выбритый мужчина с густой, но стриженой шевелюрой седых волос на голове, в очках, одетый в гражданский костюм, перепоясанный ремнем с кобурой. Ноги обуты в добротные, начищенные до блеска сапоги. Рядом с ним свита, наверное штабных. Наклонился над уже присевшим на пятую точку Саенко, представился:

— Мечников Кузьма Петрович, командир отряда.

Представился в ответ:

— Командир группы Лён.

— Вижу, не совсем удачно приземлились?

Ответил:

— Совсем неудачно. Ногу сломал и радист наш разбился.

— Понятно. Тогда, товарищ Лён, вас сначала в медчасть отнесут, а товарищей пока покормят. После поговорим.