Александр Забусов – Феникс (страница 64)

Сразу насторожило, что из города в лесной район просочился без явных проблем. Почему все так просто? Немцы, зная, что на их территории работают кадровые разведчики, почему-то не повысили градус напряженности в охране дорог и населенных пунктов. По информации батюшки, везде все как обычно. А ведь немцы знают. Зна-ают! Сам присмотрелся. Какая-то расхлябанность и благодушие наблюдаются на постах полиции и жандармерии, словно напоказ выставлены.

Вспомнилось нравоучение Сирийца, впитавшееся в организм, как опрокинутая кружка воды в сухую раскаленную солнцем землю. Старый маразматик вдолбил в мозг аксиому для любого стоящего диверса: «План загодя не выстраивай, работай на инстинктах и подсознании. Ты можешь! Чувствуй! Лишь в общих чертах придерживайся выбранной канвы по поставленной задаче, которую в любом случае придется тебе же и выполнять. Точный план он только для тупых штабных исполнителей хорош, которые в случае чего отписываться станут, кивая на бумажку сверху. Оно понятно, в отличие от тебя им умирать вряд ли придется. План сковывает действия. Но главное запомни, если у диверса все по плану идет, есть повод задуматься. Скорее всего, противник уже знает этот твой план, просчитал тебя и приготовил на твоем пути добрую ловушку. Будь осторожен, доверяй только себе, надейся только на свои силы. По своей натуре ты, как и я, одинокий волк, в команде чувствуешь себя ущербно. Вот и пользуйся этим твоим качеством…»

Ага, как же! Каретников не сам по себе, начальство велит, приходится исполнять.

За три часа, где пёхом, где на попутной телеге, дотелепал до нужного места, при этом патруль, состоящий из местных полицаев, лишь раз проверил разрешение управы Бобренева на передвижение по району, с ленцой, без особого интереса перетряхнув содержимое заплечного мешка. Это полицаи-то! Такое впечатление, что им так вести себя приказали. Движение на дороге за версту несло повседневностью. Из города и обратно в его сторону то и дело шли люди, катились повозки и телеги с поклажей, загруженные разным скарбом. Частенько проносился военный транспорт тыловых ведомств без сопровождения. Мотоцикл полевой жандармерии видел лишь раз, проскочил мимо и исчез, обдав посторонившийся народ пылью.

Пора с дороги свернуть. По полученным указаниям, заимка, на которой его ждут, совсем рядом. Для попутчиков сделав вид, что приспичило, нырнул в «зеленку» и тут же залег за деревом, выпасая, не дернется ли кто следом…

Забравшись поглубже, присел на корточки, глаза прикрыл. С лесом нужно сродниться. Хоть он для лесного предела и временщик, но… как опять же наставник советовал: «Не торопись, в лесу время по-иному идет, видимость ограниченная, а значит, чужаку может угрозу нести. Остановись, прислушайся. Опытный диверсант, что легавая на охоте — слушает и принюхивается к запахам. Потому и выживает там, где даже отличный солдат гибнет».

Открыл глаза, уже зная расклад по округе. Лес жил своей жизнью. Вот, помимо голосов птиц в ветвях кто-то из мелких пернатых захлопал крыльями. У соседнего куста в траве зашуршала полевка. Под порывом верхового ветра заскрипела береза. Глухими щелчками обозначили себя посыпавшиеся с сосны прошлогодние шишки. Главное, присутствия человека поблизости не ощущалось. Все, для леса он свой!

Поднявшись на ноги, подался в нужную сторону, первоначальная задача проста — краем глаза глянуть на того, кто ожидает его на заимке. Из прошлой жизни вынес понимание главного, что связь является самым уязвимым местом разведчика. Ты сам можешь в системе разведки семи пядей во лбу быть. Являть собой отважного, смелого, удачливого при проникновении на чужую территорию или страну профи, но банально проколоться на связнике, оказывается, давно работавшем «под колпаком» или находившемся на прикорме у закордонных коллег. В большинстве случаев крутые профессионалы и прокалывались-то при встречах со своей агентурой, с кураторами, с содержателями явочных квартир, со связниками и курьерами. От провала страховки нет! Поэтому…

Во! Тропка! Шагнул и тут же присел, разглядывая отчетливый след по ее узкой бровке. Что, партизаны никого не опасаются и как коровы по пастбищу ходят? Интуиция подсказывала непорядок, а на ощущениях предчувствия и интуиции не одно поколение разведчиков выживало. Следок, казалось бы, какой пустяк?! Подумаешь, человек прошел! А в подсознании звоночек дилинькнул, а он его на заметку взял.

Вот по едва видной тропинке, ориентируясь по затесам на деревьях, добрался до места. Лесная сторожка выглянула из-за еловой лапы, выброшенной деревом прямо на тропу. Строение сторожки, используемое партизанами в роли «маяка», походило скорей на домик охотника, чем на избу, опутанную кустарником с вьющейся листвой. На севере, в беломорской и карельской тайге, такие сооружения называют кушнями. Этакое рубленое, мастерски отесанное топором пристанище для заблудившихся путников. Избушка невелика, с небольшими застекленными окошками, бликующими на солнце, казалась нежилой. Остановился, понаблюдал какое-то время. Тишина, только птицы в ветвях концертируют. Кажется, пусто внутри «маяка». Ну? И где обещанный связник? Не шумнув, подобрался под самую стену. Ан, нет! Есть кто-то и даже не один он там. Но это не криминально. Два голоса, говорят тихо.

— Надоело все.

— Чего тебе надоело?

— Чувствую себя шестеркой в колоде.

— А чего хотел? Война. Германец ломит.

— Конь, а тебе, вижу, все равно, под какой властью честному вору ходить? Что наши, что немцы, для тебя все едино.

— Кузьма, ты, конечно, вор фартовый, и есть люди, которые помнят, кто в тридцать восьмом во Львове банк подломил. Но ведь после того, как война началась, в твоей, как и в моей биографии появилось пятно и отнюдь не воровской масти. Участие в команде Бишлера нам даже свои урки не простят.

— Знаю…

Оба н-на! Великолепная память, полученная после переноса в молодое тело, охотно подсунула информацию о предателях и командах предателей, доводившуюся на занятиях в родной бурсе в период курсантской юности.

Истребительная команда Бишлера! На захваченной территории Смоленской области в самый первый период войны германской военной разведкой при участии службы безопасности Третьего рейха и СС была сформирована особая истребительная команда Бишлера для борьбы с партизанами, в дальнейшем получившая широкую известность как «Военная команда охотников Востока». Бишлеровское формирование было во многом скопировано с фашистских зондеркоманд и отрядов ГФП — тайной полевой жандармерии. Бишлеровцы дислоцировались в городе Дорогобуже, но отсюда до него километров семьсот. Каким ветром этих гавров занесло к Бобреневу?

— Знаю. Только ведь я не ты. Меня в ягдкоманде Кляйна не существует.

— Это как?

Какой-то шорох за стеной и… продолжение разговора. Было что послушать.

— Это вы сотрудничаете с немецкой разведкой, присягу на верность фашистской Германии приняли. Это вы выслеживаете партизан, уничтожаете их. Ха-ха! Как, впрочем, и любых случайных свидетелей. А Кузьмичева Петра Ивановича в ваших рядах нет, а есть… смотри, вот у меня и ксива имеется… Бойченко Евгений Борисович, бывший боец Красной Армии, мразь и подонок.

— Кузьма… Ну т-ты… Кузьма!

— Тихо!.. А ты думал, я красноперым свою выю подставлять буду? Азырр! Не на того напал. А немчура повелась, считают, за яйца меня держат. Только ты если пикнешь кому, зарежу.

— Кузьма, зуб даю, молчать буду.

— Знаю, потому и сказал. Советую подумать о будущем и тебе…

Интересный разговор у связников. Нечего сказать — партизаны про жизнь балакают.

— Тихо!.. — Говоривший замолчал, зашевелился на своем месте за стеной. По звуку к открытому окну подошел. Какое-то время постоял у него, наверное, вглядывался наружу, прислушивался. Тертый калач, жизнью битый! — Показалось.

— Вечер уже. Наверняка сегодня уже никто не придет. По ночному лесу блукать не каждый сподобится. Пойду, доложусь Кляйну.

— Иди. Завтра чтоб самогону и сала притащил.

— Кляйн узнает, за это по головке не погладит, считает, что связник партизанского отряда должен быть трезвым и идейным, как те, вместо кого мы здесь лямку тянем, царствие им небесное.

— Вертел я разноглазого на причинном месте. Пуля, она дура. Когда какую-нибудь деревню жечь будем, глядишь, прилетит откуда ни попадя — и каюк твоему Кляйну.

— Ты ж знаешь, в отряде москвичи сейчас квартируют и разноглазый до прихода связника светиться не хочет. Сухой закон.

— Я жду, кореш…

Каретников смело мог дать руку на отсечение, что вор каким-то звериным чутьем почувствовал его, приготовился к встрече и только ждал лишь шага с его стороны. Причем пришло ощущение, что разговаривать с ним или принимать его как человека, прибывшего на встречу, Кузьма даже не рассматривал. На энергетическом плане смертью от него смердело! Один на один остались. Обычный армеец на месте Каретникова уже бы наверняка действовал, считая, что именно бездействие смерти подобно, еще секунда-другая и… Но несмотря на то, что Конь отдалялся, Михаил выждал, заняв выгодную позицию для удара. Урка опытный, по своей сути он, как и Каретников, одинокий волчара, способный нестандартно мыслить и поступать. Поэтому…

Сириец сразу при первом их знакомстве объяснил о взаимном притяжении родственных душ с особенностью существования «по разные стороны баррикад»: «…Такой тебя издаля признает, и то, что ты непримиримый враг, сразу поймет. Ты сам, если не подстрахуешься, подкинешь ему козырь в раздачу. Своим громким мышлением двуногого животного».