Александр Юм – Невеста для ЗОРГа (страница 14)
Я положил руку на «трупный» мрамор. Странно, камень был теплый. Более того, почти горячий. От окаменевшего наполовину трупа полыхало тем болезненным жаром, что вливается в тело с пневмонией и лихорадкой. Однако тепло его быстро шло на убыль. Так, ночью, уходит тепло из разогретого солнцем булыжника.
Ганчев следил, как я исследую статую, и, не выдержав, спрыгнул в шурф:
— Ты ему лоб еще пощупай.
Он провел ладонью по камню, непонимающе уставившись на меня.
Я объяснил:
— Тепло есть остаточное…
— Да брось, тут тепла не больше чем в холодильнике! — Ганчев вытер ладонь и посмотрел на стоящих наверху женщин. — Это кого ж вы тут закопали?
Зоя Ивановна, понятно, упала обморок, а старушка-поводырь несмело вытянула шею в сторону шурфа.
— Вот оно кто здесь… — бабка крестилась, будто мистические обереги рисуя от зла, лежавшего в сгнившей труне. — Господи, помоги, Господи, защити. Господи, не оставь на погибель…
Я притрусил ящик рыхлой землей и направился к столетнему дубу, под которым Ганчев уже разделывал управхоза.
— Не я, не при мне, — тряс ручонками Альбац.
— Но ящик тот?
— Он самый.
— Статуя в нем была?
— Так точно.
— Где она?
— Не знаю. Сикорский заведовал перевозкой и размещением. Солдатов прорабствовал над рабочими. А может, Веденяпин в курсе? Он рисовал схему хранения.
— Сикорский где?
— Сикорский в архиве.
— Солдатов?
— Мобилизован на фронт.
— Давай тогда Веденяпина.
Борис Аркадьевич пошевелил мятными губами, отрываясь от капитанского взгляда, и скорбно мигнул:
— Он в дурдоме.
— Где?!
— На Фермском два дробь три. Третья психическая.
Ганчев повернулся ко мне.
— Слышал?
Хм. Интересно. Пятое кино и все про войну.
— Недавно его забрали, — дополнил откровения Альбац. — Прямо с работы. Сначала просто нервничал; все мнилось бедняге, что догоняет его кто-то, трамваев боялся… А уж когда мертвецы начали приходить и в могилу его стаскивать, тогда и забрали в психушку… Из документов многое оказалось утеряно.
— Ладно, пока свободны. Напишите домашний адрес Сикорского и идите к себе. Дождетесь приезда наших сотрудников. О произошедшем — молчок. Понятно?
Управитель прыгающим карандашом вписал адрес в Ганчевский блокнот, на приличной дистанции обошел мраморную девушку-ночь и скрылся за деревьями. А капитан достал карту 2-го городского района и повел карандашом по разградительной линии центра Питера.
— Чепуха какая-то, — завершил он исследование, постучав пальцем по цветному листу. — Лежит себе парняга в самой охраняемой зоне, а кто его туда засунул — загадка.
— А может, это просто гражданин какой-нибудь? Случайный труп?
— Ага. Случайный труп в случайном ящике из музея, случайно забитом крест-накрест. И при этом случайно воет при сжигании мусора[7].
— Ну, тогда надо выяснять подробности.
— Золотые слова! Золотые! Нужно съездить в Удельное, к этому самому Веденяпину. Просто так у нас с ума не сходят. Потом наведайся к Сикорскому.
Я возразил:
— Мне к своим надо.
— Все успеешь: время терпит, но в долгий ящик не откладывай.
— Товарищ капитан!
— Все, товарищ старший лейтенант, выполняйте.
На пути из парка я оглянулся от вдруг наступившей тишины. Ноченька куталась в брезентовый плащ, будто накинутый заботливым ухажером поверх ее покрывала со звездами. Показалось, что мраморные губы чуть тронула улыбка, немного печальная, но все понимающая. Я подмигнул ей и зашагал к чугунной решетке Летнего сада.
Глава 6
Обычные герои
Утро выдалось особенно отвратительным. Стучал в подоконник холодный дождь, шипела змеей радиоточка, бубнил за столом Михей, громко шурша бумагами.
— Восемь… шесть… четыре с половиной… Плюс три банки консервов.
Я спросонья стал шарить по полу, чтобы метнуть в новоявленного счетовода чем потяжелее, и окончательно проснулся. А Сарафанов удивленно-тихо произнес:
— Мужики, а чего мы жрать-то будем?
Руис, ненадолго показав донкихотовский нос из-под шинели, буркнул:
— Еду будем есть. Пизчу.
— А нет у нас, дорогой товарищ из Испании, ни еды, ни пиздчи.
«Товарищ из Испании» обозвал Михея Тартареном и перевернулся на другой бок. Я же отнесся к озвученной проблеме гораздо более серьезно:
— Что, совсем плохо?
Михей долго чесал лоб ногтем мизинца.
— Не, ну не то что ноги протянем… — он дернул выдвижной ящик стола, в котором что-то звякнуло, достал счеты и принялся щелкать костяшками.
— Есть на руках: восемь банок рыбных консервов, сахар-рафинад — пачка, крупа перловая — фунта два. Еще связка сушеной трески в девять единиц. Т-а-а-к… На продталоны можно получить в буфете сахар — шесть талонов по пятьдесят грамм, всего триста. Мясо и мясопродукты — два, всего четыреста грамм.
Я вспомнил недавний разговор в столовке:
— Обещали давать раз без карточек ревеневого киселя, если в столовой питаться.
Михей недоверчиво хмыкнул:
— Это где столько ревеня взять на всех?
— Та сколько там тех всех!
— Давай считать, — Сарафанов снова вооружился счетами. — Четыре территориальные комендатуры, это пятьдесят человек, за Полюдовым числится четыре наших группы — шестнадцать штыков, «Плутон» — шесть, водники из «Шторма» — еще восемь. Итого: восемьдесят.
— А гараж у Берендея?
— Гараж относится к ГНТО. Так… ГНТО вместе с «паравозниками» и ОР-9 — это человек тридцать-тридцать пять… Теперь Ершаковцы. — Михей оторвал листик календаря, начертил какую-то табличку и, заглядывая в нее, продолжил: — Собственно контрразведка — двенадцать, шифровальщики — шестнадцать, штрафники, ну… пять-семь и ПОСОХ, про который мало кто чего знает. Ну, пусть десять их. Это сколько получается?
— Сорок-сорок пять.