Александр Яманов – Несгибаемый граф 3 (страница 8)

Ага! С подсолнухами, похоже, всё наладится гораздо быстрее, чем ожидалось. С сахаром подождём. Насколько я помню, немцы выводили нужную свёклу лет десять. Мы никуда не торопимся и будем методично работать. Есть более важные культуры, требующие селекции: гречка, картофель, пшеница, рожь, овёс. В общем, продукты более привычные для большинства хозяйств. Забавно, но после окончания страды ещё пять крупных помещиков изъявили желание создать латифундии по соседству. Умные люди думают о будущем, особенно почуяв выгоду даже в убытках, которые понесли первопроходцы.

Мы же добились своей небольшой победы. Идея соединить Земледельческую академию с программой заселения Новороссии родилась ещё прошлой зимой на одном из заседаний МОП. Тогда многие сомневались, но теперь, судя по словам Болотова, они поняли, что делали это напрасно. Главное, что деньги выделили ещё несколько прогрессоров, а то я малость поиздержался. Новые поступления в шереметевскую казну начались только в конце сентября, после сбора и реализации урожая.

— Давайте по порядку, Андрей Тимофеевич. Что у нас с поселениями? Сколько уже заложили?

Болотов полез в свою сумку, достал толстую тетрадь и раскрыл её на нужной странице:

— Всего заложено двадцать семь поселений. Из них восемь — латифундии, остальные — хутора. Земли крестьянам выделили достаточно, никто не обижен.

Я взял в руки карандаш и начал делать пометки в блокноте.

Латифундии — это крупные хозяйства, принадлежащие акционерам. Мы начали примерно с пяти – семи тысяч десятин земли на одно поселение. Там живут крестьяне, которые работают сообща под руководством управляющего, назначенного МОП. Фактически на предприятии трудятся батраки. Но мы сделали небольшие послабления. Во-первых, каждому работнику положена премия по итогам сезона. Во-вторых, их семьи получили не только дома, но и огороды. Пусть люди знают, что у них есть собственный участок. Иначе очень тяжело переселять крестьян, считающих себя приложением к земле. Такая практика отлично показала себя в заводском посёлке и подтвердила свою правоту ещё раз.

Хутора — это самостоятельные хозяйства, принадлежащие большим семьям. Земли им выделили примерно по сто десятин в зависимости от вида деятельности. Никаких приказчиков, никакого общего труда. Человек сам себе голова. Естественно, мы помогли людям инструментом, семенами, птицей и скотом.

Главное условие проекта — предоставление свободы всем крестьянам по истечении семилетнего срока. На другие условия не согласились остальные прогрессоры.

Я отложил карандаш и задумался. Изначально в моих планах была и третья схема: что-то вроде колхозов или даже кибуцев, как их называли в будущем. Полное обобществление труда и быта, но частью хозяйства владеет инвестор. Тогда мне казалось, что это будет самый эффективный способ освоить дикие земли. Однако Болотов отговорил меня даже обсуждать такой проект с учредителями.

Забавно, но сейчас Андрей Тимофеевич вспомнил тот разговор:

— Помните, ваше сиятельство, проект совместного хозяйства? — улыбнулся помещик. — Мы тогда чуть не поссорились. Я говорил, что русский мужик не выдержит такой жизни. Вы придерживались противоположной точки зрения.

— И что же, я оказался неправ? — спрашиваю без тени обиды.

— Оказались, ваше сиятельство. Мы попробовали создать одно такое экспериментальное поселение, дабы изучить новшество. Из крестьян набрали добровольцев, обещали им полное обеспечение. Знаете что вышло?

— Рассказывайте.

— Через два месяца они начали драться, — вздохнул Болотов. — Кому больше работы досталось, кому меньше, кто получил лучший дом с более удобно расположенным участком. Главное — мужик не принимает совместный труд. Пришлось распустить эту затею. Крестьяне разошлись по латифундиям, а одна семья получила хутор. Никто не жалуется.

Что ж, это нужный опыт. Наверное, просто не пришло время и земледелие требует строго эволюционного подхода, а не революционного. Да и я далёк от сельского хозяйства, честно говоря. Легко размышлять с умным видом, а ты попробуй сделай. Это хорошо, что мне повезло с владением огромной империей внутри страны. К ней я начал добавлять новые узлы, как кубики к пирамиде. Окажись у меня обычное поместье или купеческая лавка, ничего бы не получилось. Думать о попадании в тело крепостного или солдата я даже не хочу.

— Значит, мы выбрали верный путь, — отвечаю собеседнику. — Латифундии и хутора. Тоже неплохо.

— Именно так, ваше сиятельство, — Болотов снова полез в тетрадь. — И знаете, что интересно? У латифундий больше шансов начать приносить прибыль уже через три-четыре года. Там управляющие следят за порядком, соблюдают севооборот, используют лучшие инструменты и обязаны удобрять почву. А на хуторах мужики пашут по старинке, кто во что горазд. Только два семейства прислушались к нашим агрономам, осознав будущую выгоду. Зато хуторяне довольнее. Говорят: своё — оно роднее. Я принципиально запретил управляющим вмешиваться в происходящее. Поговорим, когда придёт время отдавать долги и зайдёт разговор о получении воли. Думаю, большая часть мужиков удивится и проследует в латифундии как бесправные должники. Уже сейчас можно делать выводы, несмотря на отсутствие данных, и — как вы любите — просчитывать ситуацию. Скажем так, латифундия — это получение хлеба в товарных объёмах и развитие новых территорий. Хутор — просто заселение земель. Тамошние жители работают исключительно на собственное обеспечение, продавать большие излишки продовольствия им без надобности, следить за сохранностью почвы они тоже не собираются. Не все, но большинство.

Интересное замечание. Обособленным хозяйствам и даже деревням действительно ничего не нужно. Они производят всё необходимое. Для экономики такой подход просто смертельный. Ситуацию может сдвинуть только рост численности крестьян с одновременным снижением посевных площадей. Болотов верно заметил, что крестьяне безобразно относятся к земле. Такая форма хозяйствования приносит экономике и природе сплошной вред.

Снова всё сводится к мысли, что ещё не пришло время. Однако новые губернии необходимо развивать и заселять. Для чего нужны люди, желательно свободные или такие, что могут получить волю за ударный труд. При подобных поселениях надо создавать мануфактуры. Хотя всё равно мы упрёмся в недостаток рабочих рук.

— А сколько всего людей мы уже переселили, Андрей Тимофеевич?

Болотов перелистнул несколько страниц, найдя нужные цифры:

— Тысяча двести семей, ваше сиятельство. Это около семи тысяч душ. Плюс холостые работники. Итого почти семь тысяч двести человек.

— Семь тысяч за полгода, — прикидываю в уме число переселенцев и наши затраты. — Неплохо. Болезни? Смертность?

— Было, куда без этого, — вздохнул помещик. — В основном народ умирал в дороге, используя грязную воду. К сожалению, не до всех удаётся донести правила гигиены. Доходит только после порки и штрафов. Мы отправили в Новый Оскол двух лекарей, они быстро навели порядок. Причём смертность, ваше сиятельство, ниже, чем в старых деревнях. Просто мы не даём людям жить по старинке, как скотине. Даже для хуторян действуют весьма жёсткие правила. Никто не хочет возвращаться в деревню. Пока это лучший стимул.

Я облегчённо выдохнул. Это было важно — не только переселить, но и сохранить людей. Иначе какой смысл в этих проектах? Касательно общей ситуации с гигиеной — двух лет мало. Даже тысячи лубков, постановки ярмарочных театров и распускаемые слухи не помогают переломить ситуацию. Народ тёмен и дремуч. Это же не армия, где солдат просто заставили соблюдать новые правила.

— А что скажете о латифундиях? Как они управляются?

Болотов отхлебнул остывший чай и продолжил:

— Приказчиков мы подобрали толковых. Большей частью из отставных унтеров, которые грамоте обучены и порядок знают. Им платим жалованье плюс долю от урожая. Заинтересованы они, чтобы дело шло хорошо. И мужики к ним привыкают, потому что бывших военных уважают за строгость.

— Воруют?

— Пока не замечено, — честно ответил Андрей Тимофеевич. — Но я присматриваю. Мы нарочно сделали так, чтобы приказчики менялись каждые два года. Нельзя давать им обживаться и налаживать слишком близкие связи. Управляющих контролировать легче. Да и большинству просто нет смысла запятнать себя воровством. Люди получили шанс изменить свою жизнь и дать возможность детям расти в достатке.

Я одобрительно кивнул. Болотов оказался не только талантливым агрономом, но и отличным организатором. Такого человека трудно найти.

— Теперь о деньгах, Андрей Тимофеевич. Сколько мы уже потратили на проект переселения?

Помещик вздохнул, понимая, что этот вопрос самый неприятный:

— Сто сорок тысяч рублей, ваше сиятельство. Из них сто тысяч — на переселение, строительство домов и провизию, ведь нам приходится кормить людей. Остальное — инструменты, скот и семена.

— Немало.

— Много, — согласился Болотов. — Но проект рассчитан на три года. Потом хозяйства начнут давать прибыль. А главное — мы проведём работу над ошибками и снизим расходы при переселении людей следующей весной. Кстати, дома и участки уже готовы как для латифундий, так и для хуторов. Вернее, мы заготовили кирпичи для печей, а также лес, из которого можно собрать избы трёх видов. В этот раз управляющие учтут все мелочи. К тому же решено пока не строить новых посёлков. Большая часть работников поселится при уже действующих латифундиях.