Александр Яманов – Несгибаемый граф-2 (страница 38)

Речь шла о бойце, который первый после окрика словака приступил к экзекуции.

— Да, есть ещё Иван. Но второй молод и требует дополнительного обучения, — ответил Вальдемар. — Я так понял, нас скоро ждёт практика?

— Лучше немного обождать, но Воропанова[1] лучше убить сразу. Можно представить его устранение под нападение казаков Пугачёва. Пусть власть дрожит и дёргается, — произношу со злой усмешкой под одобрительный кивок фон Шика. — Хороших следователей сюда не пришлют, ещё и возникнет хаос. Поэтому у нас всё получится. Чиновника Соколова и купцов-скупщиков устраним ближе к лету. Тогда какие-то шайки восставших точно появятся на границах губернии, пусть и со стороны Тамбова. Старост тоже надо вычислить и наказать. И на этом хватит крови. Ловим нечисть, но остальным пусть занимаются губернские власти. Я на них ещё жалобу Волконскому и Шешковскому напишу. Мол, ни один обоз без охраны проехать не может. Добавим дополнительного беспорядка и всё запутаем.

Спал я на удивление хорошо. Хотя фон Шик сказал, будто пленные шуршали в своём подполе. Народ быстро позавтракал и начал готовиться к отъезду.

Награбленное добро мы погрузили на найденный транспорт. Золота, серебра и ассигнаций оказалось мало, примерно десять тысяч. Зато хватало добротных тканей, кожи, зерна и инструментов. В общем, мы забили возы под завязку. Надо после дела выделить парням премии. Заслужили!

Когда со двора начали выезжать сани, оставшиеся со мной бойцы вытащили из подпола разбойников и помещицу. Удивительно, но Дурова сохранила ясность сознания, хотя и смотрела на нас с неприкрытой ненавистью. А вот Михаил и один из татей не выдержали, подохнув ночью. Я приказал оставить их в комнате у погреба. Слишком много чести хоронить эту падаль.

— Оставьте нас, — приказываю бойцам, глядя в два провала, которыми стали глаза Марии.

Со мной остался только фон Шик, начавший выбивать пробку из бочки со льняным маслом. Естественно, в комнате находились разбойники. Четвёрка убийц и насильников с кольями в заднице выглядели плохо. Дмитрий с братом находились в полузабытьи. А вот выживший мужичок оказался на удивление бодр, учитывая его состояние.

Мария Дурова, когда поняла, что пощады не будет, зашлась в нечеловеческой злобе. Сорванным голосом, переходящим на визг, тётка проклинала меня, моих родителей и будущих детей, внуков и всех, кто носит фамилию Шереметев. Она кричала, что Бог увидит мои злодеяния и покарает меня страшной смертью. Мол, мои сыновья умрут в младенчестве, и род мой прервётся, не оставив даже памяти. Будучи привязанной к креслу, помещица билась в судорогах, выплёвывая проклятия одно страшнее другого. Я же не обращал внимания на бессильные вопли разбойницы.

Плевать на её проклятия. Меня больше волновали манипуляции словака, на которого, наоборот, действовали визги тётки. Странный человек. Готов убивать по приказу, но боится пустых слов, обречённого на смерть. Или виноват мой пластичный мозг человека из будущего? Это для местных столь страшные слова отнюдь не пустой звук. Бред!

— Проклинаю! Тебя, Николай Шереметев, и весь ваш род до седьмого колена! — продолжала надрываться Дурова.

— Куда ты льёшь? — восклицаю, глядя на действия Вальдемара.

Словак дёрнулся и плеснул масла на лавку, где лежали стонущие разбойники.

— На пол, чтобы хорошо загорелось, — ответил словак.

— Лей на татей и эту погань, — киваю на замолчавшую Дурову. — Иначе они просто задохнутся от дыма. Но изуверы должны умирать в муках. Облей их маслом.

Фон Шик посмотрел на меня дикими глазами, будто увидел впервые, но выполнил приказ под новый поток проклятий тётки. Далее он принялся поливать маслом стены коридора и соседних комнат. Я же взял небольшой факел, приготовленный бойцами, поджёг его от печи и подошёл к задрожавшей Дуровой, вмиг растерявшей гонор.

— Пощади… — начала причитать убийца.

— Встретимся в аду, — прерываю её просьбы, тыча в жирное тело огнём.

Я вышел из дома под новые крики помещицы, на этот раз боли. Вокруг уже пылали постройки. Дождавшись, когда из окон дома вырвались языки пламени, я повернулся к своим людям.

— По коням, наша миссия выполнена, — приказываю, взобравшись в седло.

Всю дорогу до Ясенково я молчал. Ермолай тоже не говорил ни слова, только покрикивал на свою лошадь. Она у него с норовом. Фон Шик смотрел на меня с уважением, но и с затаённой опаской.

Естественно, я размышлял о своём поступке. Вернее, больше анализировал собственную нездоровую реакцию. Видать, полезли изнутри тараканы из прошлой жизни. Наверное, какие-то затаённые желания, вызванные невозможностью совершать подобные поступки против преступников. Вот и сорвался. Но казнить, предварительно искалечив, детей на глазах матери немного диковато. Даже если они были разбойниками и убивали других — всё равно крутовато. Можно было просто зарезать и сжечь трупы.

А ещё получился судья, палач и мститель в одном лице. Немного подумав, понимаю, что мне не стыдно и спать я буду спокойно. Если вдруг придёт рефлексия, то лучше вспомнить изнасилованных девочек и десяток могилок таких же несчастных детей, замученных Дуровыми. Управляющий поведал нам много интересного и ужасного об этой семейке. Мир его праху.

Постепенно мысли перешли на другую тему. Забавно, но в прошлой жизни я слыл чуть ли не монархистом. Хруст французской булки, балы, юнкера и прочие штампы. На самом деле было понимание несправедливости произошедшего, когда случилась революция 1917 года и пришедшие к власти инородцы начали с упоением уничтожать русский народ.

Однако в XVIII веке у меня открылись глаза. Даже в самом страшном сне человеку не могла привидеться творящаяся жуть. А ведь я читал достаточно литературы, зная о продаже крестьян, издевательствах, целых гаремах из крепостных девушек и самой страшной вещи — голоде. И вдруг как обухом по голове. Посмотришь в глаза голодного и больного ребёнка, а после посетишь изысканный обед, где кучка знатных паразитов буквально жирует на костях, и сразу многое понимаешь. Помещик, улыбающийся за столом, мог с утра запороть до смерти человека или специально продать его семью. Мне не по пути с этими людьми. Хорошо, с весомой частью знати.

Ведь к правящему классу относятся такие люди, как Андрей Болотов, Дмитрий Голицын, Эрнст Миних, Александр Суворов и даже Прокофий Демидов, готовый отдать большую часть состояния на благотворительность. Естественно, речь о моих нынешних современниках. Среди них хватает достойных и даже выдающихся деятелей, положивших жизнь на алтарь благополучия России. Только почти все они винтики уродливой системы, ведущей Россию в ад и фактическому уничтожению через сто пятьдесят лет.

Именно тогда у меня в голове начал рождаться контур плана. Пока ничего конкретного, но есть уверенность в победе, пусть и локальной. Однако в этот раз нельзя спешить и действительно всё хорошо обдумать. Бушующие гормоны придётся обуздать, начав кропотливо работать. Благо я располагаю немалыми ресурсами.

В Ясенково мы приехали на закате. Солнце садилось за полосой невырубленного леса, снег преломлял лучи и искрился так ярко, аж глазам больно. Заводы стояли, хоть и старые, и запущенные. Рабочий посёлок напоминал сплошную стройку: новенькие избы, очищенные улицы, занимающиеся своими делами люди. А жизнь продолжается! Ничего страшного, воевать с системой можно при помощи разного оружия.

[1] Воропатов и Дурова — реальные исторические персонажи, только жили при Анне Иоанновне.

Глава 18

Март 1774 года. Ясенково, Московская губерния, Российская империя.

Мы сидели в кабинете управляющего в Ясенково, на втором этаже деревянного дома, пахнущего сосной и свежей выпечкой. На столе лежали чертежи, которые привёз с собой Сергей Сергеич Самойлов, инженер, выписанный мной из Петербурга за немалые деньги.

Самойлов оказался человеком лет двадцати пяти, с въедливым взглядом и руками, привыкшими не только к перу, но и к инструменту. По словам Андрея Владимировича Олешева, управляющего, доставшегося в наследство от Демидова, инженер его сразу удивил. Сразу по приезде тот отказался от чая, попросил показать домны и ушёл на завод, где проторчал до вечера. Вернулся грязный, но довольный. И так продолжалось несколько дней подряд. Сергей облазил буквально всё, несмотря на то, что предприятие остановлено.

Главное — Сергей Сергеич подтвердил, что нам по силам заменить древесный уголь, который жгут из деревьев, на кокс. Леса пока много, но если не менять подход, то через двадцать лет рубить будет нечего. Для того я его и нанимал.

История с инженером вышла занимательная. Я как раз разрывался между делами МОП и подготовкой свадьбы, ещё появились вести об осаждённом Пугачёвым Оренбурге. В общем, дел и забот хватало.

Вдруг приходит письмо от фон Бера. Мол, вы просили сообщать обо всех интересных изобретателях, инженерах и механиках, кто решил сменить работу или ищет её в Петербурге. Для чего курляндец поручил одному помощнику изучать новости и слухи. Выяснилось, что прибывший осенью из Англии Самойлов до сих пор не получил назначения на уральские заводы Никиты Акинфиевича Демидова. Это семейство такое разветвлённое, что запутаешься. Речь о владельце Нижнетагильского и Нижнесалдинского заводов. У промышленника возникли какие-то сложности, и он попросил инженера подождать. Потом восстание Емельяна и слухи о беспорядках среди рабочих предприятий. По итогу человека просто оставили почти без средств в подвешенном состоянии. А он, вообще-то, собирался жениться на девушке, которая его долго ждала.