Александр Яманов – Несгибаемый граф-2 (страница 34)

Я усмехнулся, вспомнив слова Скавронского. Всё-таки большие деньги и ощущение силы манят даже богатых людей. А для меня это дополнительная тяжесть ответственности. Игру, которую я затеял, нельзя проиграть, потому что на кону стоит слишком многое. Не только моё благосостояние, но и судьба тысяч людей, которые вольно или невольно окажутся в орбите нашего предприятия.

Однако за всеми этими планами, за разговорами о флоте, пеньке, смоле и ткацких станках существовала и другая реальность, которую я слишком хорошо осознавал. Слово «крепостное право» стало для меня запретным, а любая попытка заговорить о нём в газетах будет караться. Придётся осторожно продвигать свои идеи через Болотова, в первую очередь, описывая успехи латифундии с наёмными работниками. Пропаганда наших идей замедлится, зато станет более осязаемой. Помещики убедятся, что есть путь зарабатывать на земледелии хорошие деньги. И это подстегнёт деятельных людей опробовать новый метод. То же самое касается мануфактур.

Плохо, что в столице заговорили о назначении Потёмкина генерал-губернатором Новороссийского края. Значит, можно позабыть о проекте заселения юга страны свободными людьми и колонистами из Европы. Гришка украдёт все отпущенные на это деньги. Благо если в столице дадут отмашку в отношении староверов. Здесь мы с соратниками уже запустим процесс за собственные средства. А массовое заселение пойдёт, как и в моём времени. Помещики будут перемещать на новые земли крепостных, и о прогрессе в ближайшее время можно забыть.

Хотя у нас есть ещё лет пять. Значит, надо заработать как можно больше денег, пригласить иностранцев, выкупить людей внутри России и возглавить процесс. Только как быть, если главный вор всея Руси, пусть и будущий, начнёт вставлять палки в колёса? По идее, можно сунуть Гришке денег, и он их точно возьмёт. В этом деле он не брезглив. Но сдержит ли он обещание? Не уверен.

Возок продолжал мерно покачиваться, и я смотрел в окно на бесконечные снежные поля. Дорога располагает к размышлениям, хотя в последнее время мысли редко бывают весёлыми. Если речь не об Анне, конечно. Практически единственный мой лучик в царстве тьмы.

Мысли перенеслись к Пугачёву. Точнее, к тому, что восстание принесёт крестьянам. И чем больше я думал, тем тяжелее становилось на душе.

Сейчас мужики, наверное, верят в лучшее. Не все, но те, кто поддержал Емельяна или ему сочувствует. Вести давно пронеслись по стране, дав крестьянам робкую надежду. Им кажется, что пришёл спаситель, добрый царь Пётр Фёдорович, который наведёт порядок, и все заживут по-человечески. Но выйдет с точностью до наоборот.

После столь масштабного восстания власть так испугается, что сильнее закрутит гайки. Это всегда так работает: чем больше бунтов, тем жёстче становятся порядки. Государство вместе с помещиками удавят мужика налогами, работой и наказаниями. Им будет казаться, что только жестокость может удержать крестьян в повиновении. Логика в этом есть. Чем больше сожжённых усадеб и убитых дворян, тем тяжелее станет цепь. Каждый новый бунт добавляет звеньев. Это несправедливо, но это правда.

Только власти, как всегда, не задумаются о главном — причине восстания. Вернее, толковые вельможи понимают, откуда дует ветер. Но готовы ли они признать собственные ошибки, донести их до Екатерины и начать исправлять ситуацию в стране? Ответ очевиден.

Надо учитывать ещё один важный фактор, который помешает властям адекватно реагировать на ситуацию, — это пострадавшие дворяне, потерявшие родственников и имущество. Особенно те, кто видел, как убивают их близких или просто дворян с купцами. Вообще-то, все офицеры принадлежат к правящему сословию, и они будут воочию наблюдать последствия бунта. Они не будут молчать, присоединившись к жертвам зверств башкир, казаков, калмыков и восставших крестьян. Эти люди станут врагами для любого, кто заикнётся даже не о свободе, а просто о необходимости перемен. Поэтому мне придётся лавировать и вести себя вдвойне осторожно. Почему-то эта простая мысль пришла в голову только сейчас.

Общество расколется окончательно. Жалости к крестьянам не останется совсем. Их будут бояться, ненавидеть и презирать. И никакие разговоры о Просвещении уже не помогут. Естественно, про обратную сторону произошедшего предпочтут аккуратно промолчать. Ну, была Салтычиха или менее известные изуверы вроде поручика Нестерова и вдовы генерала Зотова. Это единичные случаи и вообще не нагнетайте. Помещики имеют право распоряжаться жизнями крепостных! Так идёт испокон веков, и это чуть ли не богоугодное дело. Ведь мужики — глупцы и невежды, как они без пастырского пригляда?

В этой ситуации меня дополнительно бесит лицемерие и даже людоедская позиция церкви. Попы до недавних пор сами активно использовали рабский труд православных. Недавно читал доклад о ситуации с бунтами, начавшимися в 1763 году. Тогда Екатерина отменила указ убитого мужа о переходе монастырских крестьян в государственные. Причём волна выступлений прокатилась по всей стране. Это насколько церковники угнетали народ, что случилось подобное? Позже императрица закон переиграла, РПЦ кинула, проведя тотальную секуляризацию земель, но неприятный осадок остался. Поэтому в дворцовую церковь я хожу редко, а все переговоры с приходящим священником веду через управляющего.

Возвращаясь к общей ситуации в стране, хорошего ждать не приходится. Судя по моим воспоминаниям, Екатерина что-то сделает. Она не может не отреагировать. Только её меры лучше назвать косметическими и укрепляющими власть дворянства.

Императрица проведёт губернскую реформу, поделив страну на мелкие куски, чтобы удобнее ею управлять. Что логично, но не решает проблемы. Крестьянам от этой реформы ни жарко ни холодно. Просто чиновников станет больше, и кормить их придётся опять же мужикам. При этом я понимаю необходимость создания более мощного бюрократического аппарата. В нынешних условиях просто катастрофическая нехватка управленческих кадров и сопутствующая им неразбериха. Добавьте к этому фактически узаконенную коррупцию и наплевательское отношение вельмож к службе, и становится страшно.

Но это ещё не всё. Крепостным уже запретили не только жаловаться на помещиков императрице, но даже обращаться в иные инстанции. Теперь, если крестьянин придёт с челобитной на помещика, его самого накажут. Плетьми, ссылкой, а то и каторгой.

Это ли не апогей абсурда? Вместо того чтобы разобраться, почему люди взялись за вилы, власть просто закрутит гайки. Ошибки никто признавать не будет. Зачем думать, если можно наказать? Так проще и привычнее. А ведь только в Московской губернии с 1764 по 1769 год крепостными убито тридцать помещиков, совершено пять покушений на убийство и более ста нападений на управляющих. Общее количество бунтов и жёстких конфликтов с применением насилия и привлечения войск зашкаливает за двести случаев. Далее статистика закрыта для общего обозрения. Об этом мне рассказывал Болотов.

Разве это нормально? Однако меня беспокоят и другие вопросы.

Все экономические проекты, которые мы обсуждали в МОП, теперь окажутся под угрозой. Банки, отмена откупов, запрет использовать крепостных на заводах — всё это отложат в долгий ящик. Скажут, что сейчас не время, страна в опасности и сначала надо навести порядок. И эти «сначала» будут длиться годами, а то и десятилетиями.

Судебная реформа, которая сама напрашивалась, тоже канет в лету. Вместо справедливого суда будет тот же произвол чиновников и помещиков. Скорее всего, Екатерина по своей привычке изобразит бурную деятельность, но оставит проблемы в наследство потомкам. Как вообще можно позволять землевладельцам судить своих крестьян? Куда сразу девается приверженность немки идеям Просвещения?

Люди, которые могли бы помочь, побоятся открыть рот. Даже те, кто сочувствует нашим идеям, замолчат. Потому что слово «пугачёвщина» станет клеймом, и никто не хочет его получить. Ну и под такое дело грех не заткнуть слишком широко открытые рты. Дворяне, потерявшие имения и родных, станут требовать крови. И Екатерина даст им эту кровь. Опосредованно, конечно, но достаточно, чтобы успокоить самых голосистых.

Я откинулся на шкуру и закрыл глаза. В голове была каша из мыслей, надежд и страхов. Хорошо, что скоро Москва и круговорот дел избавит меня от самокопания. А вечером и ночью есть Анна, в присутствии которой я забываю обо всём на свете. Получается, она не только моя любовь, но и психоаналитик.

На этот раз после остановки возка Первак сначала постучал, а затем только произнёс:

— Ваше сиятельство, Тверская застава. Мы в Москве.

Судя по лёгкой улыбке на губах вмиг проснувшегося Козодавлева, он подумал о том же. Вот что штрафы животворящие делают!

Глава 16

Февраль 1774 года. Окрестности Козельска, Московская губерния, Российская империя.

К сожалению, долго оставаться в Москве не получилось. Несколько дней я провёл с Анной в Кусково, посещая только Вешняки, где кроме мастерской и школы, быстро вырос учебный центр для бойцов. Нельзя игнорировать рекомендации некоторых персон, по крайней мере, сразу и демонстративно. Я бы выехал раньше, но пришлось проводить расчёты с припозднившимся Демидовым. Странный человек. Хотел деньги как можно быстрее и задержался в столице ради нескольких бесполезных приёмов.