Александр Яманов – Несгибаемый граф-2 (страница 33)

— Завтра я структурирую свои мысли и передам вам черновой вариант проекта. Подумаем вместе, заодно определим бюджет на первое время и количество необходимых людей. Пока будет создаваться компания, строится караван-сарай и корабли, мы должны успеть подготовить кадры. Думаю, два года у нас есть, но лучше начать обкатку людей раньше. Идея с использованием заводов и шахт нравится мне всё больше, — резюмирую немного сумбурный разговор и, немного подумав, добавляю. — Генрих Иоаннович, у меня будет ещё одно пожелание. Не торопитесь и обдумайте его позже. Мне нужен представитель в испанских колониях, на Кубе и в Мексике. Это должен быть человек, живший и работавший в тех местах. Желательно купец или чиновник, у которого остались связи. Лучше всего обсудить эту тему с Голицыным. Но вдруг вам подвернётся необходимый человек — всякое бывает. Не обязательно, чтобы он был испанцем. Я готов принять на работу голландца, ирландца или француза. Главное — не англичанина.

Фон Бер задумчиво кивнул, хотя наверняка ничего не понял. Пусть думает, что мне нужен торговый агент на Карибах. Но я решил всё-таки прощупать вариант переезда за океан.

Глава 15

Февраль 1774 года. Москва, Российская империя.

Возок мерно покачивался, убаюкивая, словно огромная люлька, и за толстыми стёклами окон медленно проплывала привычная картина — бесконечный лес с редкими деревушками, расположенными вдали от дороги. Напротив дремал Козодавлев, умевший делать это беззвучно. Золотой в своём роде человек!

Я откинулся на шкуру, прикрыл глаза и попытался разложить по полочкам всё, что случилось за эти дни. События обрушились лавиной, и только сейчас, в тишине дороги, появилась возможность остановиться, перевести дух и понять, в какую сторону меня несёт. Потому что управлять стихией люди пока не научились.

А ведь перед самым моим отъездом состоялся ещё один важный разговор, оставивший странное послевкусие и чувство неопределённости. Мысленно возвращаюсь на несколько дней назад.

Тайная экспедиция, вообще-то, располагается в Петропавловской крепости. Однако её глава предпочитает работать в бывшем дворце Бестужева-Рюмина, отданного Сенату. Место более приличное, и начальство рядом — до Зимнего чуть меньше вёрсты. Я подъехал вовремя на простом возке с кучером и Перваком на козлах. Пусть здесь центр столицы, но безопасность должна стать для меня нормой.

Нас уже встречали. Мужики поехали парковаться, а я двинулся ко входу.

Провожатый в тёмном сюртуке, не проронивший ни слова от самого входа, провёл меня по узкому коридору, где пахло сыростью. У Сената нет денег на дрова? Или кабинеты отапливаются, а до остального дела нет?

Кабинет Шешковского оказался просторнее, чем я ожидал. Высокие окна выходили во внутренний двор. У стены расположился массивный письменный стол из красного дерева, за которым восседал сам глава Тайной экспедиции. По идее, это имя заставляет дрожать даже самых высокопоставленных вельмож. Только я не испытывал перед Степаном Ивановичем никакого пиетета. Меня больше веселила ситуация с теплом. Помещение действительно было хорошо натоплено. Даже слишком.

Шешковский поднялся мне навстречу и улыбнулся. Он пытался изображать добродушного хозяина. Картину портил цепкий взгляд и та самая змеиная улыбка, пугающая дворян. Ему бы поработать над мимикой.

— Проходите, граф. Присаживайтесь, — голос главы экспедиции звучал ровно, даже приветливо. — Чаю не желаете? У меня нынче с мятой, говорят, господа европейцы такое любят.

Я вежливо отказался от чая. Шешковский, не настаивая, прошёл к своему креслу, поправил стопку бумаг и начал разговор издалека. Зачем мне знать о заводах и поместьях или о том, как императрица печётся о своих верных слугах?

Чем дольше длилась эта непонятная беседа, тем явственнее проступало её истинное содержание. Мне завуалировано давали понять, что активность графа Шереметева не осталась незамеченной. А некоторые его действия вызывают в столице вполне конкретные вопросы.

— Вы, Николай Петрович, человек молодой, горячий, — продолжил Шешковский, откидываясь в кресле и складывая руки на животе. — Это похвально. Но горячность, знаете ли, хороша в кузнице, а в делах государственных лучше основательность. Заводами бы своими занялись, поместьями. Земля, граф, — вот истинное богатство аристократа. Только лучше работать тише, а о своих успехах сообщать в газете посоветовавшись.

Давление нарастало постепенно, как вода, наполняющая трюм. Прямых обвинений не прозвучало. Но каждое следующее слово давало понять, что здесь знают о каждом моём шаге, о каждой встрече, о каждом письме, отправленном из Фонтанного дворца. Врёт, конечно. Однако окажись на моём месте менее искушённый и циничный человек, он занервничал бы.

Если суммировать сказанное, то мне предложили заниматься экономикой и благотворительностью, а не беспокоить своим прогрессом уважаемых людей. Тем более что им известно о каждом моём шаге.

— А что до общения с некоторыми особами, — Шешковский усмехнулся, вновь став похожим на змею, — то здесь я бы посоветовал вам проявить благоразумие. Мало ли какие разговоры ведут неопытные люди? Государыне такие беседы могут показаться… двусмысленными. Или даже угрожающими.

Речь о цесаревиче, что ясно без пояснений. Мне предлагалось прекратить всякое общение с наследником и сделать это тихо. Мол, мальчик знай своё место. Когда большие дяди, вернее, одна тётя позволит, тебе разрешат гавкать. И ладно Павел, здесь я действительно поспешил и перегнул палку. Но наши с Болотовым статьи несут не только политический окрас. Они должны принести пользу уже в ближайшем времени. Если кое-кто задумается о вверенном ей государстве.

Я слушал, кивал, изображал на лице сосредоточенное внимание. А в глубине души нарастало холодное и злое спокойствие. То самое, что всегда приходило ко мне в минуты опасности в прошлой жизни. Мысли становились ясными, и контролируемый адреналин делал из меня очень опасного противника.

— Хорошо, Степан Иванович, — произношу, когда глава экспедиции закончил свою витиеватую речь. — Займусь заводами, поместьями и школами. Дела, сами знаете, требуют постоянного присутствия. Завтра же выезжаю осматривать недавно купленные предприятия. Да и к цесаревичу… что ж, каждый должен знать своё место.

Шешковский одобрительно кивнул. В этот момент я поднял глаза и посмотрел на него в упор. Не с вызовом или угрозой, но так как смотрит человек, показывающий, что он ничего не боится. Сложно мне сдерживать порывы молодого тела. Гонор так и лезет.

В глазах главы Тайной экспедиции мелькнуло удивление. А может, даже уважение. Впрочем, он тут же взял себя в руки.

— Счастливого пути, граф. И помните: мы всегда рады видеть в этих стенах тех, кто желает России добра. А для противников у нас есть здание с другой стороны реки, — произнёс Шешковский, намекнув на казематы Петропавловской крепости.

Я кивнул в ответ и вышел из кабинета. Хотелось быстрее вдохнуть свежего воздуха после этой затхлой во всех отношениях атмосферы.

Очередная ошибка? Возможно. С другой стороны, пусть знают, что я не боюсь. Правда, письма Павлу придётся передавать тайно и попросить сжечь. Но это будет просто послание и поддержка. Цесаревич неплохо так разворошил местный гадючник. Люди вдруг вспомнили, что у нас были правители до Екатерины. И, вообще-то, императорские указы надо исполнять, если они не заменены новыми. Только вряд ли сейчас тронут манифест Петра, ведь придётся задеть столь щекотливую тему, как староверы. Кстати, они тоже потихоньку зашевелились. На фоне восстания Пугачёва власть будет вынуждена отреагировать. А это уже наша маленькая победа.

Касательно моей персоны всё забавно. Немка сама загнала ситуацию в тупик своим потаканием дворянству. За десять лет никого особо не репрессировали, разве что бывших соратников Екатерины по перевороту. Они много знали и попросили лишнего. Сейчас вроде взялись за масонов, а их лидер Новиков впал в немилость. Но здесь больше придворные разборки. Императрица почувствовала угрозу своей власти. Я, по большому счёту, безопасен. Тайные общества не создаю, у нас всё открыто. Придётся на время затаиться и погрузиться в хозяйственные дела.

Тут возок дёрнулся, видать, попал на кочку. Заскрипел салон, и щёлкнула печка. Козодавлев на миг открыл глаза, но сразу погрузился в дрёму. Немного посидев, раскачиваясь в такт движению, я последовал его примеру, вернувшись к размышлениям.

Можно констатировать, что поездка в столицу принесла немало положительных эмоций. Скорее, это удачный период в моей здешней жизни. Он не зависит от посещения Петербурга, так как подготовка шла заранее.

Свадьба Вари удалась — это было главное, ради чего я терпел блеск люстр, приторные улыбки вельмож и многозначительные взгляды окружения императрицы. Сестрёнка счастлива, поэтому можно простить любые придворные интриги.

Но за фасадом семейного торжества уже вырисовывались контуры иных, куда более масштабных событий. Судоходная компания, как и торгово-промышленная монополия, обрела видимые очертания. Мы взяли паузу, договорившись встретиться в июне. Надо банально посчитать деньги, решить вопрос с новыми пайщиками и утвердить мой план, которого пока нет. К тому времени уже придёт сообщение от Брандта, поэтому можно приступить к работе. Хотя мы уже начали.