Александр Якубович – В самом Сердце Стужи. Том V (страница 33)

— Милорд… — осторожно спросил я, потому что уже совершенно не понимал, чего ожидать от этого разговора. И от этого человека. — Можно поинтересоваться, что будет в письме?

— Конечно! — улыбнулся Фридрих и от этой улыбки у меня по спине пробежал холодок, хотя в столовой было хорошо натоплено. — После завтрака я помогу составить вам письмо в королевский суд.

— Но вы сказали, что мой конфликт дело семейное.

Фридрих Зильбевер сделал глубокий вдох, улыбнулся еще раз и спросил:

— Скажите, вы хорошо убиваете людей, барон Гросс?

— Я умею это делать, — медленно ответил я.

— Отлично. Потому что по делу о невыплате приданого и косвенном оскорблении Его Величества, который выступал вашим сватом, исхода может быть два. Выплата с неустойкой либо же решение вопроса силой, — довольно сообщил Фридрих. — А мне кажется вы не сильно нуждаетесь в деньгах, барон.

— Точно не в деньгах Фиано, — ответил я, чем вызвал на лице графа Зильбевера еще одну широкую улыбку.

Фиано сами себе выкопали могилу еще в тот день, когда я впервые появился на их пороге.

Глава 18

Виктор

Когда Граф Зильбевер услышал о том, что Фиано отдали мне Эрен без приданого, а ее отец даже не вышел провести дочь, аристократ, как говорится, закусил удила. Да с такой силой, что мне даже стало жаль своих родственничков.

После того, как я по просьбе Фридриха изложил ему всю последовательность событий годичной давности, у мужчины практически тряслись руки. Причем одновременно и от гнева, и от предвкушения грядущего кровопролития. Совершенно не стесняясь в выражениях, граф минут пять поносил старую западную знать, которая его уже порядком допекла своим высокомерием и пренебрежением. После чего под диктовку аристократа я составил два прошения в королевский суд.

Первое — о невыплате приданого за Эрен, что было бы приемлемо, если бы я сам набился в зятья, но совершенно недопустимо с учетом того, что моим сватом выступал королевский двор, то есть сам Его Величество король Эдуард. Причиной для столь позднего обращения я назвал удаленность своего надела от земель Фиано и столицы, а также нападение на мою жену со стороны Марко Фиано под видом близкого родственника.

От себя я еще дописал в стиле типичной кляузы «от гражданина такого-то на имя главного врача» о том, что крайне разочарован действиями представителя старой западной знати, которого я целый год считал мудрым тестем, и надеюсь на справедливое разбирательство по вопросам приданого Эрен и ее статуса в качестве дочери семьи Фиано. Последний оборот особенно понравился Фридриху, а я понял, что с этим молодым графом мы общий язык найдем. Хоть он и все еще и вызывал у меня некоторый дискомфорт.

Второе письмо — о том, что я в своих верноподданнических чувствах заявляю об оскорблении Его Величества короля Эдуарда, да хранит его Алдир, которое было нанесено монаршей особе и всему государству графом Фиано.

Фридрих еще несколько раз перепроверил содержание писем, попросил меня подписать документы, а после послал за королевским стряпчим, чтобы официально передать бумаги в королевский суд в Патрино.

По словам лорда Кастфолдора, он сделает все возможное, чтобы слушание провели едва ли не завтра, ведь дело шло об оскорблении монаршей особы, а все причастные находились сейчас в столице.

И граф не соврал — мы прождали всего два дня, а утром третьего на пороге поместья Зильбеверов появились королевские гонцы с приказом явиться на следующий день на официальное разбирательство по обоим поданным бароном Гроссом заявлениям.

Местная судебная система была еще в зачаточном состоянии, так что процесс расследования по сути, был совмещен с судебным слушанием и только по самым громким делам собирались дважды. Обычно все сводилось к опросу свидетелей, а после — вынесению вердикта.

Королевский суд отличался тем, что в нем принимали участие еще и жрецы Храма, с помощью которых свидетели давали клятву перед лицом Алдира не вводить суд в заблуждение. Конечно же, никто из-за лжи на суде замертво не падал, но и врать не только перед лицом короля, но и перед лицом вполне себе существующего бога, особо не рисковали. Даже если вопрос касался жизни и смерти.

— Я выгляжу ужасно, — заявила Эрен, смотрясь в дорогое стеклянное зеркало.

— Это нам только на руку, — дежурно ответил я, натягивая рубашку. — Скоро все закончится и позовем жреца из храма, он тебя исцелит…

На прекрасное лицо моей жены было тяжело смотреть. За трое суток место удара, которое в первый день выглядело просто как кровоподтек, налилось синевой, а сейчас стало зелено-желтушного оттенка, а сама Эрен из-за этого походила на районную алкоголичку. Нет, это можно было бы скрыть какими-нибудь белилами или наоборот, румянами, которыми пользовались местные женщины, но Эрен не особо любила косметику. Да и шпатлевать лицо перед заседанием было неправильно — судья должен явно видеть, что сделал Марко Фиано, и почему это дело вообще дошло до суда.

Но даже с этим уродливым синяком я считал ее самой прекрасной, о чем и сообщил вслух:

— Ты все равно самая красивая женщина, — сказал я, затягивая тесемки рубашки.

— Во всем Патрино? — уточнила Эрен.

— Во всем мире, — тут же, не задумываясь, ответил я.

Эрен мне не ответила. Только замерла перед зеркалом, а потом встрепенулась, будто сбросила оцепенение.

Дорога, как и сборы в суд, много времени не заняли. Так как я не знал, чем закончится заседание, то и одевался довольно удобно, пусть и нарядно. Из нетипичного в моей одежде была только перевязь с мечом, которую скорее всего, придется сдать при входе в зал суда.

Мои же орлы вырядились по полной программе. Дружинники были в полном боевом облачении, словно шли не провожать своих лордов в суд, который находился подозрительно близко к поместью Зильбеверов — в пяти минутах ходьбы, через три улицы — а на сражение. И в этом была своя логика, ведь юридический конфликт мог перерасти в полноценное боестолкновение. Местная история такие прецеденты знала.

Но я был уверен, что Фиано со своими союзниками не рискнут все решать подобным образом. Если бы в суд было отправлено только первое письмо — мне бы стоило опасаться. Но граф Зильбевер заверил, что рассматриваться сегодня будут оба дела, в том числе и об оскорблении Его Величества короля Эдуарда.

— Невероятно, что все сложилось именно так, — пробормотала Эрен, окидывая взглядом двор поместья, на котором собрались и мои бойцы, и стража Зильбеверов, для того, чтобы проводить и своих лордов на слушание.

И Фридрих, и госпожа Лотта будут присутствовать на заседании в качестве наблюдателей. И, насколько я понял из разговора с графом Зильбевером накануне, судебное разбирательство, которое мы затеяли, всколыхнуло всё Патрино, и в зале суда яблоку будет негде упасть. Скучающие дворяне придут посмотреть на это, как на театральное представление.

— Если бы не хлопоты Фридриха, мы бы никогда не смогли дотянуться до графа с этой стороны, — согласился я.

— Не думай, что все уже решено, — хмуро осадила меня жена. — Мой отец крайне изворотливый человек, кроме того, его уважают на западе королевства. Может статься так, что даже с поддержкой Зильбеверов мы уйдем ни с чем.

— Это будет возмутительным решением, — ответил я.

— Это тебе граф Зильбевер сказал? — тут же уловила чужие мысли в моих словах Эрен.

— Именно, — кивнул я, спускаясь по ступеням крыльца на камень двора, и придерживая Эрен под локоть. — И я с ним согласен.

— Я немного волнуюсь, что мы слишком свободно пользуемся подобной помощью, — шепнула моя жена, чтобы никто из окружающих нас не услышал, а на дворе было на самом деле многолюдно.

— Сама же говорила, что в кабалу нас не загонят… — этот разговор Эрен заводила уже в сотый раз за последние три дня, причем каждый раз она выбирала разные стороны. То волновалась, то была уверена, что госпожа Лотта сдержит свое изначальное слово. То снова начинала тревожиться, что граф Зильбевер выставит нам неподъемный счет за свою помощь. — Да и отступать уже некуда.

На эти слова Эрен только кивнула, после чего мы при сопровождении дружинников выдвинулись к зданию королевского суда.

Внутри оказалось мрачно и тесно. Само помещение было похоже на амфитеатр, на сцене которого стоял стол судьи. Никаких мест для истца и ответчика предусмотрено не было, но по традиции те, кто пришли с заявлением в суд занимали места в первом ряду, справа и слева. Делалось это по простой причине — чтобы не приходилось кричать откуда-то с задних рядов, а еще, чтобы конфликтующие стороны не вцепились друг другу в глотки. Хотя я подозревал, что на местных слушаниях накал страстей мог быть таков, что подбежать к обидчику и пустить в ход кулаки здесь считалось обычным делом.

Графа Фиано, да и других членов его семейства видно пока не было, а вот зал активно заполнялся дворянами. Как скучающими столичными аристократами, коих можно было отличить по типичным для местных одеждам, так и полноценными земельными лордами, которые пришли за диковинным развлечением. Учитывая, что места занимались неравномерно, стало сразу ясно, что аристократы заранее выбирают сторону, за которую будут «болеть» во время разбирательства. И пока перевес был не на нашей стороне.

Когда в зал через высокие крепкие двери вошел лорд Кастфолдора вместе с госпожой Лоттой, вокруг стало заметно тише. Люди, которые до этого момента общались в полный голос, слегка поубавили тон, а я почувствовал, как все собравшиеся смотрят мне куда-то за спину — на центральный проход, который разделял судебный амфитеатр на две части.