Александр X – Правильный вопрос (страница 2)

Шаг 3. Анализ данных. Выявление аномалий, трендов, узких мест.

Шаг 4. Формулирование гипотез.

Шаг 5. Проверка гипотез.

Шаг 6. Разработка рекомендаций.

Шесть шагов. Я записал их аккуратно, пронумеровал, подчеркнул. Выглядело солидно. Логично. Профессионально.

Потом я подготовил анкету для интервью. Сорок вопросов, разбитых по блокам. «Как организован процесс планирования?» «Какова структура себестоимости?» «Как вы оцениваете эффективность производства?» Вопросы были из учебника — точные, грамотные и, как я узнаю к вечеру, совершенно бесполезные.

Но тогда, в электричке, я был доволен. У меня был план. У меня была анкета. У меня был ноутбук с шаблонами отчётов и моделей. Я был вооружён. Я был готов.

Я закрыл блокнот, откинулся на спинку сиденья и посмотрел в окно. Пейзаж изменился — лес, редкие деревни, церковь на холме. Солнце пробилось сквозь облака и осветило купол — он сверкнул, как начищенная монета.

Я подумал: через два с половиной часа я буду на фабрике. Через четыре недели — сдам отчёт. Через год — буду вспоминать этот проект как первый шаг.

Я ошибался. Не в том, что это будет первый шаг. В том, что я понимал, куда он ведёт.

Ржевск начался с моста через реку — узкую, мутную, с пологими берегами. За мостом — пятиэтажки, потом частный сектор, потом снова пятиэтажки. Город был небольшим — тысяч, наверное, тридцать жителей, а может больше, не помню, не знаю, не вникал, короче типичный областной центр третьего эшелона. Вокзал — одноэтажное здание, когда-то жёлтое, теперь неопределённого цвета, с колоннами и лепниной, которая осыпалась, как старая штукатурка.

На площади перед вокзалом стояли две маршрутки, ларёк с шаурмой и одно такси — белая «Шкода» с помятым крылом. Я подошёл.

— На фабрику мебельную, пожалуйста.

Водитель — крепкий мужчина лет пятидесяти, с усами и в кепке — посмотрел на меня с интересом.

— На «Деревщик», что ли?

— Да.

— А вы кто будете?

— Консультант. Из Москвы.

Он хмыкнул. Не враждебно, скорее удивлённо — как если бы я сказал, что приехал ловить крокодилов.

— Консультант, значит. Ну, садитесь. Довезём.

Мы выехали с площади и покатили по главной улице. Ржевск выглядел так, как выглядят сотни маленьких российских городов: смесь старых купеческих домиков, советских панелек и редких новых построек — аптека в стеклянном павильоне, супермаркет с яркой вывеской, автосервис. Центральная улица была заасфальтирована, но асфальт помнил лучшие времена. Стоило свернуть на боковую — и начинались ямы.

— Давно в городе живёте? — спросил я.

— Всю жизнь. Родился тут, вырос, помру тут.

— А на фабрике работали?

— Не-а. Я водитель, всю жизнь за рулём. Сначала автобус водил, потом дальнобой, теперь вот — такси. Возраст уже не тот, чтобы по трассам мотаться.

— А что говорят про фабрику? Как она?

Он покосился на меня в зеркало заднего вида.

— А вы зачем спрашиваете?

— Интересно. Я же должен разобраться, что у них там происходит. Любая информация полезна.

Он помолчал, обогнал медленный грузовик.

— Ну, что говорят... Раньше, при Союзе, завод был — весь город там работал. Мебель делали на весь регион. Потом — девяностые, сами знаете. Всё развалилось. Геннадий Петрович выкупил, кое-как поднял. Лет десять назад вроде нормально было — работали, зарплату платили. А сейчас... — Он покачал головой. — Сейчас, говорят, не очень.

— Что значит «не очень»?

— Ну, люди жалуются. Зарплаты маленькие. Молодёжь уезжает. Кто остался — те, кому деваться некуда.

— А Геннадий Петрович? Какой он человек?

— Мужик нормальный. Конкретный. Жёсткий, но справедливый. Город его уважает — он же фабрику не дал разворовать в девяностые. Другие директора продали всё и уехали, а он остался. Это люди помнят.

Он замолчал, и я не стал давить. Мы свернули на промышленную улицу — вдоль дороги потянулись заборы, склады, гаражные кооперативы. Потом дорога пошла в гору, и на вершине показались ворота.

Высокие, металлические, выкрашенные в зелёный — краска облезала. Табличка на столбе: «Мебельная фабрика «Красный Деревщик». Основана 1953 г.» Буквы «К» и «Д» были крупнее остальных, и кто-то аккуратно подкрасил их красным — единственное яркое пятно на всём фасаде.

Я расплатился, вышел из машины и остановился перед воротами. Было десять сорок. Встреча назначена на одиннадцать. Двадцать минут — осмотреться.

Ворота были приоткрыты. За ними — асфальтированный двор, несколько машин, две газели у погрузочного дока. Слева — административное здание, двухэтажное, из белого кирпича, с пластиковыми окнами на втором этаже и старыми деревянными — на первом. Справа — производственный корпус, длинный, из красного кирпича, с высокими окнами и трубой, из которой шёл лёгкий дым. За производственным корпусом виднелись ещё какие-то постройки — склады, хозблок, что-то ещё.

Двор был чистым, но запущенным. Клумбы вдоль дорожки — пустые, с прошлогодними стеблями. Скамейка у входа в админздание — покосившаяся. Информационный стенд за стеклом — с выцветшими объявлениями полугодовой давности.

Из производственного корпуса доносился приглушённый гул — станки, вытяжка, что-то ещё. И запах. Запах дерева — тёплый, густой, с примесью лака и чего-то химического. Я вдохнул. Этот запах будет преследовать меня все четыре недели.

У входа в административное здание курили двое рабочих в спецовках. Когда я проходил мимо, они замолчали и проводили меня взглядами. Один сказал другому — негромко, но я услышал:

— Проверка, что ли?

Второй пожал плечами.

Я вошёл в здание. Коридор первого этажа — линолеум, стены в бежевой краске, запах кофе из-за одной двери, стук клавиатуры из-за другой. На стене — стенд «Лучшие работники года» с фотографиями, две из которых отклеились и висели на одной кнопке. Лестница на второй этаж — деревянная, скрипучая.

Секретарь — женщина лет сорока, в очках, с аккуратной причёской — встретила меня на втором этаже.

— Вы из Москвы? Консультант?

— Да. Максим Сорокин. Мне назначено к Геннадию Петровичу на одиннадцать.

Она посмотрела на часы.

— Рано пришли. Геннадий Петрович занят. Подождите здесь.

Она указала на стул у стены и ушла за дверь с табличкой «Приёмная». Я сел. Стул был жёсткий, с дерматиновым сиденьем. Напротив — доска объявлений: график отпусков, приказ о технике безопасности, поздравление кого-то с юбилеем. Всё — из прошлой жизни, месячной или годичной давности. Живой фабрики здесь не было. Здесь была её бюрократическая тень.

Ровно в одиннадцать дверь приёмной открылась.

— Заходите.

Кабинет Геннадия Петровича Селезнёва был ровно таким, каким я его себе представлял, — и одновременно не таким. Я ожидал советский кабинет директора: ковёр, портреты, стеклянный шкаф с наградами. Всё это было. Но были и неожиданности.

На стене за столом — не портрет президента, а большая фотография: фабрика в пятидесятых, черно-белая, торжественная. Люди в спецовках стоят у ворот, за их спинами — новый корпус. Лица серьёзные и гордые. Под фотографией — подпись от руки: «1958. Пуск второго цеха».

На столе — не бумаги, а образцы. Три деревянные дверцы разного качества, выстроенные в ряд. Рядом — кусок фанеры, полированный с одной стороны, шершавый с другой. И маленькая табличка из дерева с надписью: «Дерево не врёт».

Геннадий Петрович встал из-за стола, когда я вошёл. Он оказался ниже, чем я ожидал, — среднего роста, но широкий в плечах, с большими руками, которые выдавали человека, привыкшего работать не только головой. Грива седых волос, кустистые брови, взгляд — прямой, оценивающий. Он пожал мне руку крепко, коротко.

— Садитесь. Значит, консультант. Из Москвы.

— Да, Геннадий Петрович. Максим Сорокин, компания «Стратегия и Решения».

— Знаю, знаю. Мне Коваль звонил. Говорил, что вы толковый парень. Молодой, правда, но толковый. Ну что ж. Посмотрим.

Он сел обратно в кресло и сложил руки на груди. Оценивал. Я чувствовал себя студентом на устном экзамене — только экзаменатор ещё не решил, стоит ли тратить на меня время.

— Вот что, Максим, — сказал он. — Я вам сразу скажу, как есть. Без красивых слов. Красивые слова я в налоговой наслушался.

Я кивнул.

— Прибыль падает третий год. В позапрошлом году было восемнадцать миллионов чистыми. В прошлом — двенадцать. В этом, если так пойдёт, будет восемь. Может, меньше. Почему — не понимаю. Всё делаем как раньше. Люди те же. Оборудование то же. Заказы есть — не так много, как хотелось бы, но есть. А денег всё меньше.

Он замолчал. Смотрел на меня, ожидая реакции.