Александр Воропаев – В странных местах (страница 1)
Александр Воропаев
В странных местах
Глава 1
1 глава. Теперь.
Собственно, злосчастное письмо обнаружил не я. Поднявшись на свой этаж, я долго искал ключи, лазил по всем карманам плаща и даже портфелю и чертыхался в голос. Ну что, забыл их в ящике стола? Возвращаться? Во всем, конечно, виновата старая ведьма: когда я подходил к дому, она так пялилась на меня из глубины своей лавки, за бликующим стеклом витрины, что в этот раз даже казалось, она специально строит мне гримасы. Конечно, это не могло не закончиться какой-нибудь пакостью. Английский замок щелкнул, и дверь распахнулась; услышав возню, мне открыла Потапова.
Галка с необыкновенной торжественностью кивнула, когда я с порога начал рассказывать сегодняшний анекдот, случившийся у меня в гимназии — все с тем же неугомонным Рывкиным, и пошла по коридору к кухне. У нее имелся собственный набор ключей от нашей квартиры и дачи, и как официальный друг семьи она запросто заходила к нам, чтобы пересидеть «окно» между уроками и перехватить пару бутербродов, благо заведение, в которой мы оба с ней преподавали, находилась всего в одном квартале ниже по улице.
Я бросил портфель на тумбу и стал стягивать свой видавший виды плащ.
— Фу, ну и жара сегодня, опять с прогнозом наврали! Так вот этот Рывкин говорит мне, невинно моргая своими голубыми глазками: «Господин учитель, у нас дома уже вторую неделю живут родственники из Паксе́. Они откуда-то взяли, что во Вьентьяне можно, натурально, купить билет на Формановский поезд. Может, вы им в этом деле как-то посодействуете? По всему дому валяются их чемоданы и котомки, а дядя спит в моей комнате».
Поправляя пятерней волосы, я вошел в нашу светлую большую, замечательную во всех отношениях кухню. Галка стояла у открытого окна, прислонившись своей осиной талией к выступающей доске подоконника, и, сложив руки на груди, молча смотрела на меня. Круглый стол под абажуром был необычайно пуст, только посередине цветастой скатерти находился белый прямоугольный конверт, прислоненный к маленькой вазочке, в которой мы хранили разнокалиберные пуговицы.
— Можешь себе представить? Это же в какую сторону камень? Послушай, неужели Рывкин намекал на моего отца. Мне только теперь пришло это в голову… Он точно когда-нибудь доведет меня до смертоубийства. Что это? — спросил я, беря конверт в руки.
На его чистой, без всякого рисунка поверхности было написано всего лишь одно слово: «Аркадию». Губы у меня сразу одеревенели, рассказывать о засранце-ученике расхотелось — конечно, я узнал подчерк Антонины, и мое имя на конверте, определенно, ничего хорошего не сулило.
Потапова продолжала молчать. Когда я, вскрыв конверт, начал читать послание жены и пошел из кухни в гостиную, она, так же молча, последовала за мной. Окна из нашей гостиной выходят не на улицу, а во дворик и поверх кустов гибискуса и кордилины глядят на Меконг. Над ним сегодня целый день собирались облака, клубились сизыми пирамидами, но все никак ни на что не решались. Я поднял на секунду глаза. Теперь по реке ходили темные пятна ряби, деревья на том берегу раскачивались, словно собирались выдрать из ила свои паучьи ноги и убежать прочь от бури, вглубь Сиама. Хорошо все-таки, что я перестал вглядываться в такие вещи, не жду больше, что из мангровых зарослей, чадя трубой, выскочит катер со скорострельным пулеметом и развернется к позиции тускло поблескивающим боком.
Широкие листья пальмы у дома, вздрагивая, приняли первые тяжелые капли. Муссонный период, наконец, официально начался. Прислонившись плечом к оконному косяку, под усиливающийся звук дождя, я дочитал послание жены до конца. Оно не было длинным.
— Ничего не понимаю, — сказал я.
— Можно? — Галка протянула руку.
Я отдал ей письмо и пошел в спальню.
— И что теперь делать?
Не думая, что полы моего пиджака по обыкновению испачканы в мел, я уселся на кровать, поверх бумажного покрывала, и подпер подбородок кулаками. В башке было пусто; капли барабанили по деревянным планкам жалюзей, по откосу; во дворе наливались и, пузырясь, закипали лужи — теперь без резиновых сапог из дома не выйдешь… Галка прочла письмо, сложила его и аккуратно, двумя пальчиками засунула обратно в конверт.
— Ну а что ты не понимаешь? Что здесь может быть непонятного? Ты имеешь в виду, эти ее намеки, что она решила покончить с собой? Можешь не беспокоиться, Антонина всегда была со странностями, но она слишком высокого о себе мнения, чтобы дойти до такого, просто она хочет напоследок еще тебя помучить.
Галка остановилась на пороге. Потапова никогда не заходила в спальную комнату. Надо полагать, в этом выражался ее протест против нашего с Антониной противоестественного союза.
— Совершенно ясно, Аркадий, что она тебя, наконец, бросила. А все остальное — обычные ее заскоки. Сто раз слышали. Что ты молчишь? О чем сейчас думаешь?
— Нужно позвонить Науму Яновичу.
— Ну, позвони. И что ты ему скажешь?
Я встал и пошел в коридор. Аппарат у нас висел на стене, посередине пути между кухней и гостиной, рядом со специальной полкой, где лежал телефонный справочник, и находилась урна для ароматических палочек.
— Спросишь, не предупреждала ли его дочь, что собирается удавиться?
Я в нерешительности прижал трубку к груди.
— Ты лучше подумай, Кривицкий, что будешь говорить Полинке. Надеюсь, ты понимаешь, что письмо ее взбалмошной мамочки показывать ни в коем случае нельзя?
— Ты уверена, что она в самом деле не того…
Галка фыркнула. Посмотрела на меня своими карими глазищами внимательнее и в лице ее появилось сочувственная нотка.
— Давай-ка, я сварю тебе кофе.
Уходить Потапова не собиралась. То ли она боялась, что я могу выкинуть какой-нибудь фортель, то ли считала необходимым принять непосредственное участие в моих дальнейших шагах. Моих шагах… а что я, собственно, мог теперь сделать? Первое, что приходило на ум, добраться до приятеля жены из «секты», и хорошенько его потрясти. Я знаю, где работает этот ее Ленечка — видел, как-то в витрине модного магазина на проспекте Короля Сисаванга; он помогал тучной даме примерить туфли. Обычный ассистент в обувном отделе, а туда же: строит из себя богему — царапает высокопарные стишки. Или Антонина сбежала с ни́м?.. Нет, только не с этим шибзиком.
Галка открыла вентиль плиты и, громко чиркнув спичкой, зажгла фитиль конфорки. Керогаз уютно загудел. Использованную спичку она аккуратно положила на краешек плошки с дежурной свечой; я ревниво проследил за ее движением: нет хуже приметы, когда сожженный огрызок засовывают обратно в коробок, даже с обратной стороны — между крышкой и донцем.
— Я всегда этого ожидала, Кривицкий, — сказала Галка, не поворачиваясь ко мне. — Антонина и так удивительно долго тянула. Почти три года. Знаешь, выглядит, как будто ей нужно было выдержать достаточный после твоего освобождения срок, прежде чем завершить брак. Можешь быть уверенным, она тебя ждала только потому, что считала это своим долгом. Ничего больше. Если бы ты вернулся сразу, как объявили перемирие, с положением и денежным довольствием, она бы не медлила и дня. Уверена, что у нее уже давно имелась для тебя замена. А вот если бы ты, Аркаша, не дай бог, стал инвалидом, вот тогда она тянула свою ношу до конца. Тоже, знаешь, своего рода благородное лицемерие.
В коридоре раздалось дребезжание дверного звонка. Я оторвал взгляд от худых Галкиных лопаток — она помешивала в поставленной на огонь джезве ложечкой — и пошел открывать.
— Аркадий Кривицкий, я полагаю?
За дверью стоял господин в плаще и котелке. По его усатому полному лицу, застывшему в каком-то напряженном ожидании, по казенному палевому плащу стекали капли дождя; дышал он тяжело, хотя у нас тут всего-то второй этаж. Кивнув на вопрос, я посторонился. Ни к чему было спрашивать о цели его визита: у меня в груди нарастало чувство разворачивающейся катастрофы, начало которой положено, конечно, все тем же злополучным письмом.
— Входите.
На лице господина появилось замешательство, словно он заранее ожидал, что я буду всячески ему препятствовать: нудно уточнять о цели визита, о полномочиях — но разве беду остановишь, подставив к двери ногу. Мне было не до него, в голову мне лезли самые страшные предположения, от них холодело в груди. Неужели Антонину уже нашли… Возникло странное ощущение, что все это уже когда-то было, было и в прошлый раз закончилось плохо.
За усатым чиновником в коридор стали входить один за другим, такие же усатые, но более поджарые и подвижные молодчики — эти были одеты в цивильное платье по моде. Я все пятился от них, пока не уперся спиной в дверной косяк. Галка, привлеченная звуками, выглянула из кухни в коридор.
— Господин Кривицкий, — грустно сказал щекастый предводитель, доставая из портфеля и показывая мне документ с красной печатью. — Вот постановление городского прокурора на обыск в вашей квартире. Извольте ознакомиться. И пока мои коллеги проводят осмотр, я намерен задать вам ряд уточняющих вопросов. Где мы с вами можем расположиться?
Его подчиненные, вежливо отодвинув меня в сторону, словно часть меблировки, пошли за моей спиной в кухню, в ванную и вглубь квартиры.
— Дайте-ка мне, — потребовала Галка и немедленно взяла бланк из рук чиновника. Тот даже не успел ничего сказать и только поднял брови на ее решительную беспардонность. — Так… так… — изучала она документ. — Между прочим, кто вы собственно такие? А если потом к квартире недостанет каких-нибудь вещей или наоборот, окажутся лишние. Разве при следственных действиях не должны присутствовать понятые?