Александр Воропаев – Новые люди. Том 1 (страница 52)
Путники развернулись и поспешили в ту сторону. Через полчаса копыта их лошадей уже бодро цокали по знакомой дороге.
Баррион придержал своего коня и подождал, когда богатырский конь Утеса поравняется с ним.
– Я не видел в Пархиме королевского чародея. Ты ничего не слышал о нем, пока я занимался с братом?
– Слышал, как Эльгер искал его, – сказал рыцарь. – Полковник не смог ему ответить, где Суток. Эрла это не порадовало.
Баррион задумался. Чародей хотел разыскать среди новых людей сильного волшебника. Если он пропал с глаз потому, что нашел то, что искал, – это хорошо? Или, напротив, причина для нового беспокойства? Суток за помощь обещал брату возрождение королевства Элендорт. Но отец смотрит на это иначе. Когда он очнулся, то явно объявил об этом. Ярл предпочел бы, чтобы чародеи не лезли в его дела. Ни новые, ни старые. Дерик считает, что они очень ненадежные союзники и всегда играют в свои игры. Строптивый вассал никуда не денется из своих владений, не увезет семейную твердыню к другому ярлу на собственном загривке. А эти – надвинут островерхие капюшоны на лицо, и что на самом деле кроется за их посулами и намеками – никогда не разберешь. Отродье Вдовьих островов. Уж проще иметь дело с людьми.
– А этот мальчишка – Хонг, – сказал Утес, жуя на ходу кусок сушеного мяса, – он же паж эрла. Зачем он с нами?
– Эльгер передал его мне. Не хочет Хонга возле себя, – ответил Фюргарт.
Еще одна забота. Баррион не знал, как суровый рыцарь отнесется к тому, что он сделает Риарда своим вторым оруженосцем. Получится, что он этим поднимет воспитанника до уровня Утеса.
– У парня уже пробиваются усы, – сказал рыцарь, лениво жуя. – Не пора ему быть бакалавром при рыцаре?
– Хорошо, что ты заговорил сам. Я хотел спросить об этом тебя, – ответил Баррион. – Ты свободный всадник и блестящий рыцарь, а вместе с тем довольствуешься должностью кутильера, почетного оруженосца при моей персоне. Ты же понимаешь, что мне вряд ли предстоит когда-нибудь стать властительным лордом на Овечьих Холмах. А сейчас я сделаю Хонга своим меченосцем или щитоносцем. Ты не затаишь обиду?
– Меня устраивает моя жизнь, – равнодушно ответил Утес. – Что я буду делать дома, в Земляничном доме? Каждый раз, когда я наведываюсь домой, жена тяжелеет и всегда приносит девчонку.
– И часто ты бываешь в своих владениях?
Рыцарь задумался. Его длинное лицо напряглось.
– Пять раз за последние восемь лет, – сказал он. – Делай Хонга оруженосцем. Отец стал таскать меня по Овечьим Холмам с двенадцати лет, и ему всегда было наплевать, где я сплю и что ем, главное, чтобы у него под рукой был острый меч и вино в бурдюке. Что еще надо, чтобы мальчик стал мужчиной, если не служба рыцарю? Посмотри на меня, меч дал мне все, что я имею. Даже мое скромное имение это приданое жены. Ее сердце я завоевал этим клинком на турнире. И очень кстати. В их роду не нашлось мужчины, которому можно было передать фамильный маерат. А я смог убрать со своего щита косую полосу.
– Ты был рожден бастардом? – вскинул на него глаза Баррион.
– У нас говорят проще – ублюдком… но последний, кто назвал меня так, много лет как гниет в болоте Щавелевой Гати. Хотя ему и удалось оставить след на моей щеке.
Когда солнце начало клониться на запад и слепить глаза путникам, лес по обеим сторонам дороги начал редеть. Темные ели и розовые сосны стали уступать первенство корявым дубам и бледнокожим остролистам. Эти гиганты не любили соседства других деревьев, безжалостно глушили подлесок. Хотя солнце опускалось, лес с каждой лигой становился светлее. Внизу, под кронами, видно было далеко, как в королевском парке. Это означало, что они приближались к Запретным курганам.
Никто не хотел провести ночь на проклятом месте. Холмы, усеянные зубцами острых камней, были не чем иным, как древним капищем береттеев. Здесь лесной народ творил над детским телом Истода свои мерзкие ритуалы. Горе путнику, застигнутому здесь ночными тенями Селены. Все слышали об этом в детстве страшные сказки и не хотели проверять на себе их правдивость.
Путники отошли от дороги в лес на два полета стрелы и стали готовиться к ночлегу.
Когда развели костер, сумеречные тени мягко обступили лагерь со всех сторон. Баррион задумчиво смотрел сквозь дрожащий воздух на бледную ленту королевского тракта.
Впервые за два года он направлялся на запад от Капертаума. Где-то там в этот час Марта готовится закрыть аптеку. Может быть, она медлит. Он подгадывал свои визиты к этому времени. А может, она давно не ждет его. Прошло слишком много времени. Блеклые силуэты слуг, собирающих в сиреневых сумерках хворост, их приглушенные переговоры становились все призрачнее. Искры, взлетающие фонтанчиками над жаром огня, делали веки все тяжелее…
Вдруг толчком его вырвало из дремоты. В голове вспыхнуло – послание Альды. Как он мог позабыть о нем?!
Он извлек из рукава скрученную полоску пергамента. Сломал печать. Наклонился ближе к пламени и пробежал глазами по скупым строчкам:
«Аптекарь выкрал и увез Марту и малыша из столицы. Ищем.
Подошел Утес, поставил седло подле кострища, прогоняя сумеречный морок. Бросил ватную куртку.
– По дороге купеческий караван прошел. В Пархим, – сказал он. – Говорят, еще два идут позади. Когда такое было? Спешат до ночной стражи. Я велел на обочине выставить ваше знамя, милорд.
Он покосился на пергамент в руках Фюргарта, на его застывшую позу.
– Кто-нибудь умер? – спросил он.
Баррион непонимающе поднял голову.
– Скорее наоборот, – ответил он после паузы.
Марта была у Альды. Возможно, все это время. А малыш? Это ведь значит – мальчик? Его сын. Но это значит, что он… бастард. Его сын, его первенец будет носить эту отметину всю жизнь. И с этим ничего нельзя будет сделать?
Альда пишет скупо. Верно, думает, что он знал про ребенка. Она опекала их. Если бы он только действительно знал… Никто не смог бы удержать его здесь.
– Если наоборот – это хорошо, – сказал Утес.
Баррион не ответил. Он думал, что теперь делать. «Похитил аптекарь». Ее дядя. Значит, нет смысла направляться в Эдинси-Орт. А где их искать? Он может сделать это лучше, чем шпионы Луция Аорна? А поручение отца? Если Кади Берн и бастард Сонетров… бастард… Если они укрываются у Бернов и Стевариус Сонетр узнает это… Будет война. Ярл Стевариус потерял второго сына и не простит этого, если решит, что виноваты Фюргарты. Никому не простит…
– Позови Хонга. Где он шатается?
– Решил?
– Решил.
Баррион встал. Поднял из примятой травы свой меч. Не спеша повесил его на ремень. Положил обе руки на серебряное навершие в виде головы льва. Одну на другую. Прикрыл глаза.
– Стань сюда, парень, – послышался голос Утеса.
Баррион молча прочел очищающие слова. Прислушался, но, как всегда, ничего внутри себя не услышал и не почувствовал. Но так нужно… Вокруг в траве поочередно стрекотали кузнечики. Потрескивал огонь. Через некоторое время он стал слышать сбивчивое дыхание мальчишки, потом ровное дыхание Утеса, но больше ничего…
Достаточно. Он открыл глаза. Хонг и Утес оба смотрели на него. Утес – пытливо, он словно пытался понять какой-то секрет, которого на самом деле у Барриона не было. И Хонг – напряженно, с нарастающим волнением. Для него наступал необыкновенно важный час. Никто не предупреждал его. Не было принятого в таких случаях многодневного поста. Даже ночи возле остролиста. Но когда по взгляду Барриона мальчишка понял, что сейчас будет это долгожданное посвящение в оруженосцы, в мужчины, – сердце застучало у него в горле. Баррион и Утес… они оба знали и видели это.
– Риард Хонг, – произнес Баррион.
– Я, мой господин, – прошептал мальчишка.
– Я предлагаю тебе быть моим меченосцем. Хочешь ты этого пути?
– Да, господин. Это честь для меня.
– Следовать за мной, служить мне?
– С радостью, господин.
– Носить мое оружие, прикрывать мою спину?
– Клянусь, господин.
Баррион левой рукой расстегнул ремень. Меч грузно упал на землю. Хонг торопливо наклонился, поднял меч в ножнах. Кожаный ремень с львиными мордами двумя змеями свисал из его рук. Парень протянул меч рукоятью к рыцарю. Баррион медленно вытянул его и поднял обе руки вверх.
Риард опоясал его ремнем, застегнул застежку и завязал узел. Баррион кивнул ему. Парень сделал шаг назад. Рыцарь взмахнул мечом, описал им дугу в воздухе и плашмя ударил Хонга блестящим лезвием в плечо.
– Это последний удар, который ты оставляешь без ответа, оруженосец, – провозгласил он.
– Хо, хо, хо, – закричал Утес. – Новый меченосец народился!
Глава 13
– Зачем каждый раз закрывать эту воротину, – вскричал дружинник. – Через минуту опять кто-нибудь пойдет. Целый день – открой-закрой, открой-закрой. Кому это нужно!
Анна вышла из караульной. Конечно, это опять был Стефан Келер.
– В чем дело, рядовой?
Высокий светловолосый парень только второй день как попал к девушке в отделение. Из новобранцев. Молодой и, на ее взгляд, очень красивый. Анна сразу взяла с ним очень отстраненный тон. С красавчиками на службе лучше держать дистанцию. Всегда слишком много о себе думают.
– Все в порядке, офицер, – сказал за него второй дружинник на воротах, этот был из ополченцев – отрабатывал свой военный день. На плече у него были вышиты цифры «два» и «четыре» в синем круге. Это был номер подразделения офицера Нойманн. Городской совет принял решение, что все мужчины с восемнадцати до пятидесяти лет раз в неделю должны бесплатно отдежурить в самообороне. Чтобы избежать хаоса, такие солдаты были приписаны к постоянному офицеру и носили нашивку с номером своего отряда.