Александр Воронков – Император всея Московии (страница 22)

Обернувшись на крики и звуки ударов, я увидел в ближайшем проулке спину одного из моих иноземных 'ополченцев', который злобно пинал норовящего извернуться бородатого щёголя в светло-жёлтой ферязи, чьи расшитые алой и зелёной 'листвой' рукава нелепо торчали из-под добротного юшмана. Морда франта была разбита в кровь, но память на лица не подводила меня и в девяностопятилетнем возрасте, а уж 'скинутые' семь десятков годов и четыре столетия никак её не ухудшили. Иноземец старательно метелил того самого Мишку Татищева, который нынешним утром дважды норовил меня прикончить, убив при этом сохранившего верность своему 'природному царю Димитрию' Петра Басманова. Неподалёку валялась пара двуствольных пистолей, поблескивающих на майском солнышке позолотой гравировки.

Да, вот этого путчиста-активиста упускать никак нельзя. Не Шуйский, понятно, уровень пониже, сусло пожиже... Ну, да мелкая блоха, говорят, больнее кусает.

- А ну-ка, приведи сюда того вора, - обратился я в телохранителю. И француза тоже покличь.

- Прости, Государь-батюшка, холопишку непонятливого! Не уразумел яз: кого кликнуть велишь? - Стрелец не придуривался: его лицо выдавало титанические усилия мысли - как угодить царю, не ведая, кто потребен государю.

- Иноземца, говорю, позови, который вон того гада ногами пинает! Ступай!

Отвесив ещё один глубокий поклон, телохранитель тяжко потрюхал исполнять указание.

Перу минут спустя француз с избитым Татищевым уже стояли 'пред царскими очами'. Вернее стоял, выпрямившись после поясного поклона, тот самый Буонасье, уже успевший заткнуть оба тяжёлых пистоля за кожаную перевязь и сунуть подмышку подбитую железом негнущуюся шляпу. Мятежника же стрелец уже успел скрутить по рукам мотком пищального фитиля и ткнул коленями в пыль у конских ног.

- Что ж ты, мьсье Буонасье, решил воевать сапогами, а не мечом? Зарубил бы вора - никто бы его не пожалел. Дрянь человечишко. А чтобы дворянами в самом Кремле в футбол играть - такого на Руси ещё не видано.

Старый рубака вновь склонился:

- Прости, в футовый шар я не играл, не ведаю сей забавы. Я важный дел вершил. Благодарение Богу, царь Дмитрий Иоанновитч, что дозволил он не попустить чёрный дело! Сей злодей умышлял сгубить тебя, уж и леурс пистолетес навёл. На счасть, в тот миг я нёс порцелет... как это по-русски?.. Поросён! Тут у воров на двор поросён добрый, бон парти молле де ла виан... мясо хороший. Домой нёс, Сристмас... на Рождество покормить, за твой, царь Дмитрий Иоанновитч, здоровье и во славу Бога раз-го-веть себя. И тот поросён я в сего злоденя кидал, сильно кидал, я сильный гуеррёр. Вор от того поросён упадал, пистолетес ронял. Хотел хватить, стрелить, да я, милостью Бога, сильно бил, вопрошал, почто тебя, царь, стрелить хотел. А вор не отвечали сызнов я его бил, и тут твой стрелетц приходил, кричал, дескать, царь зовёт. Я - вот он. Прими, царь Дмитрий Иоанновитч, сего злодея на свой суд и армес его.

Вновь поклонившись, француз вынул изукрашенную пистолетную пару и, рукоятями вперед, протянул мне.

Ну что ж, версия заслуживает доверия, учитывая неблаговидные поступки избитого Татищева и наличие внутри кремлёвских стен десятков подворий, как собственно царских, так и принадлежащих монастырям и некоторым родовитым боярам. Поскольку до супермаркетов-гастрономов человечество пока не додумалось, здешние хозяйства были на полном самообеспечении и с подворий порой доносилось мычание, блеяние, хрюканье, а по утрам по всему Кремлю голосили петухи. Об 'экологически чистых ароматах', витающих над центром русской столицы в жару, и упоминать, думаю, не стоит. Так что 'отжать' где-то поросёнка хозяйственный француз вполне мог, да и швырнуть добычу в стрелка - тоже. Благо, комплекцией Буонасье природа не обидела.

- Так выходит, что из-за недоделанного террориста ты остался без рождественского обеда? - я принял из рук католика пистолеты, мельком взглянув на тонкой работы колесцовые замки и украшенные псевдоантичным батальным сюжетом стволы, но прятать далеко не стал.

Бывший гравёр поклонился ещё глубже, выражая согласие и пряча при этом хитрые глаза. Подозреваю, что бедный Хрюша был не самой ценной его добычей: вон, как вздулась болтающаяся у бедра солдатская сумка. Ну да ладно: война без трофеев не бывает, да и отобрано, небось, не у бедняков. В Кремле хозяйства богатые, авось не обеднеют.

Но уже с утра придётся брать Москву в ежовые рукавицы, чтобы прекратить революционный разгул. Или, правильнее сказать, контр-революционный? Я ж сейчас, вроде как царь и легитимный самодержец. Вот и буду держать, раз по должности полагается! Бардака в стране и так у нас переизбыток.

- Ну что ж, видно, не судьба тому поросёнку быть тобою съеденным. А вот тебе, человек, повезло. Будешь сегодня при мне: за русским царём служба не пропадает.

Вот же - вроде бы и вжился в новую роль, а всё равно как-то непривычно и неуютно говорить о себе: 'царь' и понимать, что да, теперь - царь, и на плечах моих груз такой, от какого и многие с малолетства в цесаревичах воспитанные, надламывались. Вот и Димитрий - прежний, который то ли 'Лже-', то ли и взаправду чудесно спасённый последышек Грозного Государя - он тоже надломился. И не перекинь сюда из Луганска разум дряхлого деда - ещё поутру голый труп убитого самодержца валялся бы в собственной крови. Не знаю, по чьей воле, или, может, по случайному совпадению колебаний во Вселенной, но и для меня, и для русского царя это объединение пошло на пользу. А вот будет ли польза Русскому Царству, или народ низринется в пучину новых несчастий? Не знаю...

- Прими за храбрость твою и находчивость, мсье Буонасье, это оружие, - я вновь протянул пистолеты невольному царскому защитнику. - И доспех с этого мерзавца - гневный жест в сторону Титищева - также станет твоим...

Я на миг задумался и закончил навеянной читанными романами фразой:

- И сверх того, жалую шубой с царского плеча!..

- Государь! - Театральным шёпотом забасил ближайший стрелец. - Так на твоей царской особе сей миг шубы-то нет?..

- Ничего - обернулся я к бородатому педанту. - На мне нет, да в царских сундуках шуб довольно, небось не всё людишки Шуйских растащили. Выдадим.

Француз, мешая родную речь с русской, принялся рассыпаться в благодарностях за милость и превозносить до небес царскую щедрость, но я жестом остановил его и переключил внимание на неудачливого террориста:

- Ну что, Миша, рассказывай, как дошёл до жизни такой? Трижды сегодня ты меня убить норовил. Чем тебя купили: бочкой варенья да корзиной печенья? Или, может, воеводство богатое или место в Боярской Думе посулили? Так не дали бы: ни к чему Шуйскому такие: кто раз царскую кровь пролил - тот и другой раз того же захотеть может. Подтёрлись бы тобой, как лопухом, да и выкинули...

Связанный думский дворянин поднял покрытое пятнами засохшей крови лицо, на котором выражения смятения и дерзости сменяли одно другое.

- Я кому Миша, а тебе Михаил Игнатьевич! Мы, чай, Рюриковичи не голь подзаборная! Смейся, безродень, твоя теперь сила, ан помни: не долго тебе на московском-то столе сидеть. Не люб ты боярству, а на боярстве-то всё Царство и держится. Как на Москву шёл - честь да волю набольшим людям сулил, а севши крепко былых вольностей и не дал. Кто еретикам-иноземцам мирволил? Ты! Кто заместо легот пушки велел лить, да за Москвой почасту с полками огненный бой учинял, поход готовя? Ты! А от тех походов дворянам да боярству едино разорение суть, да перевод корню семейственному. Государь Василий Иоаннович, на царство ныне венчанный, первым делом повелел блажь ту отменить, а еретиков-латынцев, да лжепатриарха Игнашку, им споспешествующего, на Москве под корень извести, за-ради дедовского благолепия! Нет теперь тебе воли на Руси!

То ли храбёр террорист без меры, то ли дурак конченный... А может, то и другое. Ишь, не нравится ему без 'былых вольностей'. А небось ещё вчера помалкивал в тряпочку, исподтишка пистолеты готовя. Ну, или в честь 'государя Димитрия Первого' 'Боже, царя храни...' пел, или что там сейчас в роли госгимна исполняется. Вот не люблю таких тихушников. Не люблю... Стоп! А что он там сказал?

- А поведай-ка, что за царь Василий такой объявился? Уж не Шуйский ли?

- А хоть бы и Шуйский! - Татищев попытался фыркнул разбитым носом. - Он-то породовитее всякого самозванца будет. Третий час идёт, как митрополит Исидор его на царствие повенчал.

- Вот оно как... Мит-ро-по-лит, говоришь? А что не папа римский, или какой мулла татарский из Крыма? - Я подпустил в голос столько яда, что хватило бы на опрыскивание от вредителей полей десятка колхозов-миллионеров.

Спрыгнув с коня, я ухватил мятежника за ворот юшмана и с силой вздёрнул на ноги:

- Вы куда, суки, патриарха подевали? - И в полный голос:

- Убили, иудины дети, патриарха русского? Царя законного порешить не смогли, так на патриарха, ироды, руку подняли?!! Люди православные! - Это я уже кричал своим, искусственно нагнетая ненависть. - Сами сейчас слышали, как этот изверг сознался, как Шуйские со своими псами покушались на царя и на патриарха, чтобы Русь обезглавить, а Васька самочинно венец московского царства захватил, да тайным манером при живом государе сам на престол взгромоздился!