Александр Витальиев – Отданная дракону-изменнику (страница 2)

У первых ворот меня не встретил никто. У вторых стояли двое стражников в плащах цвета пепла. Один, седой, с выжженной бровью, смотрел на меня так, будто считал по головам. Возница передал ему свернутую бумагу, ударил по лошади и уехал, не оглядываясь.

Седой сделал шаг ко мне.

— Ливея Ронн?

Я кивнула.

— Муж ждет в кабинете. Браслет не снимать.

Я не успела спросить почему. Он развернулся к замку, и я пошла за ним по двору, выложенному серым камнем. Под каблуками хрустела соль. На галерее второго этажа стояла женщина в черном платье и смотрела на меня сверху. Не Ирса Ланн. Полнее, мягче, с родинкой у виска. Сестра. Младшая сестра мужа.

Я остановилась у подножия лестницы. Она спускалась медленно, держась за перила, и на каждой ступеньке сережки тихо звякали. Подойдя, остановилась в шаге и посмотрела на меня так, будто я была мебелью, привезенной не в ту комнату.

— Временная гостья, — сказала она. — До решения совета.

Стражники за моей спиной молчали. Двое слуг у дверей молчали. Кухарка выглянула из боковой двери с половником.

— Я невеста лорда Ашт, — сказала я. — Брачный договор подписан палатой.

Она склонила голову.

— Договор подписан. Но брак не заключен. Пока вы в доме, вы гостья. Совет решит, к какой комнате вас приписать. Муж примет вас в кабинете через час. Сейчас я провожу вас в вашу комнату. На вашем этаже нет ключей.

Она сказала это вслух, при стражниках, при слугах, при кухарке. Я посмотрела на стражника с выжженной бровью. Он отвел глаза.

— Ключ от хозяйственного крыла, — сказала я. — По договору.

Сестра чуть улыбнулась. Улыбка была мягкая, материнская, и от нее стало холоднее, чем от ветра.

— Крыло закрыто. Муж распорядился. Ключ у управляющего, а управляющий сейчас в кабинете у лорда. Когда лорд примет вас, он решит, какой ключ вам дать. Может быть, ни ключа, ни крыла. Может быть, гостевая на верхнем этаже с видом на собор. Свежее белье.

Я молча перехватила саквояж. У нее на пальце блеснуло кольцо с гербом Ашт: серебряный дракон, свернутый вокруг собственного хвоста. Она заметила мой взгляд и спрятала руку в складках платья.

— Пойдемте. Вам нужно умыться с дороги.

Я пошла за ней. Лестница скрипела под моими каблуками. Я считала ступеньки. Двадцать две. На площадке пахло лавандой и чем-то кислым, лекарственным. Сестра открыла дверь в конце коридора, и я увидела комнату: узкая кровать под серым пологом, маленькое окно с видом на двор и пустую виселицу для флагов. На столе кувшин с водой, рядом тарелка с тремя сушеными сливами. На тарелке — записка детской рукой: «Гостье от кухарки».

Я вошла. Сестра осталась в дверях.

— Через час муж будет ждать вас в кабинете. Если опоздаете, договор не спасет.

Я поставила саквояж, выпрямилась и посмотрела ей в глаза. Она была выше меня на полголовы. От нее пахло чужими духами. Я запомнила этот запах.

— Комната хорошая, — сказала я. — Белье свежее. Сливы тоже свежие. Спасибо.

Она дрогнула лицом, тут же надела обратно улыбку, кивнула и ушла. Шаги стихли за углом.

Я закрыла дверь. Замка не было. Только щеколда, и та ходила туго. Я подперла дверь сундучком, вымыла лицо водой из кувшина. На щеке остался привкус железа. Перечитала письмо отца, сложила, спрятала под подол. Открыла саквояж. На дне под чужими лентами лежали кошелек с серебром и три ключа: от лавки, от кладовой при храме и медный, дедов.

Я повертела медный в пальцах. Холодный. Не новый. С царапиной на бородке. Мать сказала: «Если понадобится дверь, которая открывается только изнутри». Я убрала ключи под платье, к телу, и пошла к двери. Мне нужен был час. Мне нужно было найти кабинет мужа раньше, чем он меня туда позовет.

Я вышла в коридор. Где-то внизу, в хозяйственном крыле, кто-то негромко хлопнул дверью. Браслет под рукавом дрогнул, будто ему передали чужой пульс. Я прислушалась, запомнила направление звука и пошла вниз.

Лестница была другой, не парадной. Камень сырой, ступени низкие, перила обтерты ладонями до блеска. В конце коридора, у высокой двустворчатой двери, стоял мальчик лет двенадцати. Тощий, в серой рубахе навыпуск, с волосами, прилипшими ко лбу. В руках плетеная корзина, из которой торчали бинты.

— Ты гостья, — сказал он не то вопрос, не то утверждение.

— Я Ливея. Мне нужен управляющий. Бранн.

Он сглотнул, посмотрел на мои руки, на браслет, снова на лицо.

— Управляющий у лорда. В кабинете. Тебя туда не пустят.

— А ты кто?

— Эль. Я в лечебницу несу.

Я посмотрела на корзину. Бинты чистые, но под ними край чего-то рыжего. Засохшая кровь. И запах тот самый, кислый, лекарственный.

— Что у тебя болит? — спросила я.

Он отступил на шаг.

— Не у меня. У одного человека. В восточном крыле. Тебя туда тоже не пустят.

Восточное крыло. Я запомнила.

Я опустилась на корточки, чтобы мои глаза оказались на уровне его подбородка.

— Эль. Я не из совета. Я из Роннов. Меня привезли сюда ночью, посадили в комнату без замка и велели ждать, пока муж меня примет. Мне не нужно твое восточное крыло. Мне нужна кухня и кладовая, чтобы накормить этот дом. Я умею считать муку и уголь. Если покажешь, где что лежит, я не пойду к лорду жаловаться. Я пойду к нему с работой.

Он смотрел долго, не моргая. У него были серые глаза, и в них мелькнуло что-то взрослое.

— Кухня направо. Кладовая за ней. Ключ у кухарки. Управляющий запирает на ночь. Утром открывают на рассвете, варят кашу. Угля не хватает. Уже две седмицы не хватает. Я считал.

Он сказал и сам испугался.

— Я никому не скажу, что ты считал. А ты никому не скажешь, что я приходила вниз до встречи с мужем.

Он кивнул, развернулся и пошел по коридору, прижимая корзину к груди.

— Кухарку зовут Ронна, — сказал он на ходу. — Она добрая. Только боится.

И ушел. Я слышала, как его босые пятки прошлепали по камню.

Я выпрямилась и посмотрела на дверь в восточное крыло. Тяжелая, дубовая, с медной пластиной, на которой выбит не дракон, а маленький цветок. Заперто. Мне нужен был муж, и нужен был он до того, как он меня позовет.

Я пошла направо, к кухне. Из-за двери пахло капустой и дымом, слышался стук ножа и женский голос, отчитывавший кого-то за подгоревшую кашу. Я постучала костяшками.

Дверь открыла полная женщина с красными от жара руками и мукой на щеке. Она посмотрела на меня, на браслет, на саквояж.

— Я Ливея Ронн. Мне нужна минута и кружка воды.

Она посторонилась, не сказав ни слова. Я вошла, поставила саквояж у порога. Кухня обдала меня теплом. Здесь пахло хлебом, который только сели в печь, и сырыми дровами. На столе лежала развернутая книга прихода, чернила в ней расплылись от пара. Я успела прочесть первую строку: «уголь — четыре меры в седмицу», и рядом, другой рукой, «уголь — три меры, по указу».

Две книги. Рядом. Одна над другой.

Я допила воду, поставила кружку.

— Ронна. Спасибо за сливы. Кстати в дороге.

Она моргнула, и я увидела, как у нее дрогнули губы.

— Идите, — сказала она тихо. — Лорд ждать не любит.

Я взяла саквояж.

— Ключ от кладовой. Утром я приду за ним сама.

Она ничего не ответила. Но и не сказала, что ключа нет.

Я остановилась на площадке второго этажа и переложила саквояж в другую руку. Пальцы затекли. Браслет под рукавом отдавал ровным, спокойным теплом, каким греет печка, когда за ней следят. Я впервые за утро не захотела его снять.

В боковом коридоре, у двери в дедову половину, стоял саквояж, который я не видела с утра. Тот самый, с чужими лентами. Я замерла, потом подошла ближе. Ленты были сорваны и заткнуты за ремень перевязи у слуги, который стоял тут же, будто караулил.

— Это чье? — спросила я.

Слуга поклонился коротко, по-солдатски.