Александр Вин – Хранители слов. Последняя осень маленькой библиотеки (страница 5)

– Книги жгли всегда и везде.

– Но какие люди делали это?!

Зинаида Николаевна хмыкнула.

– Крупская, например.

Тут уж и Таня не выдержала.

– Не может такого быть! Это при царском режиме массы держались умышленно в темноте, а потом началась борьба за грамотность! Крупская как раз такой деятельностью и занималась!

– Ага, как бы не так!

Закончив разбирать бумаги в толстой папке, Зинаида Николаевна обернулась и, не вставая со стула, точно поставила папку на полку в ближнем шкафу

– … Когда-то в институте я готовила курсовую работу о начале библиотечного дела в России после революции. Прочитала все выступления твоей любимой Надежды Константиновны на эту тему на всероссийских пленумах, на совещаниях. Кое-что запомнилось надолго.

Таня и Наталья переглянулись.

Слова старшего библиотекаря звучали убедительно.

– Точно сейчас уже и не вспомню, но она говорила, что классики, вообще-то, вещь подозрительная и, хотя о сожжении всех подряд книг, вышедших до Октябрьской революции, всерьёз никто не говорит, но это логический вывод из всех пожеланий, чтобы до рабочего доходила только агитационная литература…

Молчали.

Борис Аркадьевич с уважением поклонился Зинаиде Николаевне.

Та улыбнулась.

Наталья ответила негромко, не споря.

– А чего так сильно обижаться? Рассуждать, обвинять. И ведь мы тоже совсем старые книги списываем, уничтожаем, забываем. Как судьбы умирающих людей. Во многих городских библиотеках сейчас их отбирают в коробки и отправляют на мусорку. Раньше хоть сжигали….

И снова – добрый закуток, стол у окна, закрытый от посторонних взглядов с одной стороны цветами на подоконнике, с другой – книжным стеллажом; открытый для всех, кто проходил мимо по коридорчику.

– Вот, как и обещал, мои книжки. Четыре экземпляра. Передайте, пожалуйста, их вашим читателям, ну, тем, кто захочет прийти на встречу. Текст небольшой, они быстро с ним справятся. Я сам читаю моего «Аптекаря» всего за двадцать минут!

– Так вы – автор…

Елена Александровна слушала посетителя, по-прежнему пристально рассматривая страницы своего ежедневника.

Василий смутился, замялся, даже тихо кашлянул.

– Вот, ещё книжки…

– Да, да, вижу!

– И ещё. Скажите, пожалуйста, я ничего не требую, но для меня это важно…

– О чём это вы?

Василий решился, двинул стул ближе.

– А если на моём выступлении кто-то из читателей захочет купить мою книжку, то как мне тогда поступать?

Заведующая даже не взглянула на Василия после его слов, ответила упрямо, негромко, не поднимая глаз.

– Мы не торговая лавка.

– Да, конечно, понимаю… Но как мне тогда быть? Отказывать им – невежливо, а раздавать свои книги… Не хочу, это же совсем не профессионально. Как же тогда быть?

Елена Александровна отложила карандаш и ежедневник, посмотрела на Василия с каким-то новым интересом.

– Вы, что, серьёзно хотите стать профессиональным писателем?!

– Конечно! Иначе это просто бессмысленно! Любая работа должна кормить своего исполнителя, в другом случае нет никакой ответственности, ни перед собой, ни перед теми людьми, для кого работа предназначена. Это честно, я так живу. Сделал свою работу хорошо – получи обед, сделал плохо – сиди голодным…

– Василий, и вы, в самом деле, так считаете?!

– Я не вру. Я хочу жить именно так.

– То есть не так, как говорил Маяковский?

– Не знаю.… А как он говорил?

– «Землю попашет, попишет стихи».

– Нет, нет, что вы?! Совсем не так! Нужно или только землю пахать хорошо, или стихи писать замечательные, иначе какой-то мутный компот получается!

– Ладно, с продажей ваших книжек, уважаемый Василий, мы что-нибудь придумаем. Деньги вам сейчас крайне нужны, семья, я понимаю. Но… Не пытайтесь убеждать меня, что это не так. В общем, ничего не обещаю, но буду думать.

– Здорово!

– Только вы не расстраивайтесь, Василий, если наши пожилые читатели не купят ни одной вашей книжки, они ведь тоже не очень богатые люди.

– Что вы, Елена Александровна, какие обиды?!

Василий стоял перед заведующей радостный, лохматый, собравшийся уже уходить.

– Это раньше я расстраивался из-за каждого дурацкого ответа из издательства или если кто-то невнимательно относился к моим книжкам. А сейчас – всё, без обид! Как отрезало! Я придумал принцип одного процента – очень помогает мне в литературном творчестве.

– Что это за принцип? Любопытно.

– Я его для себя выдумал, чтобы всё по-честному понимать! Как в арифметике – без всяких сложных глупостей и отговорок. В нашей стране живёт примерно сто сорок миллионов людей…

– Примерно так, да.

– Допустим, что читать у нас умеют, за вычетом грудных детей, очень больных граждан и блогеров, сто миллионов.

Заведующая тихо хохотала, с восторгом рассматривая горячившегося Василия.

– Ну, блогеров-то вы так за что?! Они же безобидные.

– Не уважаю. Дискредитируют наше дело… Ну вот, остаётся всего сто миллионов умеющих читать. Дальше. Пусть из этих грамотных людей настоящие книги любит читать только один процент! Один процент! Вы же согласны со мной?!

– Почти.

– То есть читателей у нас миллион человек!

– Это много.

– Да, да! Очень много! Для меня очень много! И я согласен, чтобы мои книги были нужны только одному проценту из этого миллиона читающих людей в нашей огромной стране, этого достаточно, чтобы считать себя настоящим писателем. Профессиональным, а не пустышкой какой-нибудь…

– Десять тысяч экземпляров? Василий, вы действительно думаете, что ваши книги будут издаваться такими тиражами?!

– Да. Иначе не стоит разводить всю эту суету, обманываться самому и напрасно обнадёживать других…

Елена Александровна нахмурилась.

– Не припоминаю, чтобы у современных детских книг были такие тиражи…

Взъерошенный Василий, наоборот, повеселел.

– Не бывает современной и несовременной литературы, просто есть книги плохие и хорошие. А один процент – это правильно! Я не отвлекаюсь на случайные мнения, уверен, если мои книжки попадут в руки профессионалов, издателей и литературоведов, то вот тогда на их оценки нужно будет обращать внимание, грустить или хвалить себя… А пока всё просто. В любом переполненном городском автобусе есть один мой читатель, я знаю точно, мне этого хватает!

– Почему вы так считаете? Хвастаетесь?

– Один процент. В автобусе примерно сто мест. Один процент – один мой читатель. По всей стране – десять тысяч. Мне хватит, я не гордый!