Александр Вин – АИСТЫ. КУРС НА ВОСТОК (страница 3)
Олеся вздрогнула, оглянулась.
Ничего страшного, на маленькой табуреточке, прислонвшись к ещё тёплой переборке, сидела старушка в большой коричневой кофте.
Свекровь недавно расказывала про эту бабушку, что, мол, все, местные, кто живёт на корабле, знают её историю. Года два назад один взрослый мужик, переселенец, бессемейный, привёз с собой откуда-то из России в Германию свою маму, пенсионерку. Уговорил её, что на новом месте им вдвоём будет хорошо, беззаботно и сытно.
Мама поверила единственному и любимому сыну, продала там квартиру, купила на всё немного иностранных денег и золотых побрякушек, которых тоже посоветовал ей пробрести сын.
Как-то добрались они до Германии.
Ну, Кёльн, корабль…
Через день сын пропал.
Говорили, что видели его в каком-то албанском борделе, играл там азартно в карты.
И всё.
Мама осталась одна, без денег и без сына.
Безо всего.
Документы имелись, но временные.
Немцы не знали, что с ней делать.
Сын был жив, но неизвестно где, иногда передавал для неё какую-то мелочь на прокорм, обещал скоро приехать, забрать свою маму.
Она верила, ждала.
Быстро постарела, всё больше стала говорить непонятное.
Заботились о ней многие, кому доводилось пожить на корабле, словно бы предчувствуя, извиняясь и за свою возможную судьбу.
Старушка ещё раз кашлянула, улыбнулась Олесе.
– … Вот, девушка, ты многого не знешь, а я, по своей немощи, далеко не ходила; а слышала, страсть, как много чего. Говорят, такие страны есть, где совсем не живут православные, а одни глупые люди там землей правят. И суд творят они, милая девушка, надо всеми людьми, и, что ни судят они, все неправильно. И не могут они, милая, ни одного дела рассудить праведно, такой уж им предел положен. У нас-то, дома, где мы раньше с моим сынком жили, закон праведный, а у них, милая, неправедный; что по нашему закону так выходит, а по-ихнему всё напротив. И все судьи у них, в ихних странах, тоже все неправедные; так они, милая девушка, и мне в просьбах отвечают, говорят, что не должна я и жить-то вовсе!
Светло-голубые глаза старушки казались глубокими и мудрыми.
– Вот ведь и такие земли вдалеке есть! Каких, каких чудес на свете ни бывает! А мы тут сидим, ничего не знаем. Еще хорошо, что добрые люди поговорить приходят: нет, нет, да и услышишь, что на белом свете делается; а то бы так дураками мы тут все и померли.
Олеся вздохнула, крепче взялась за поручни, прищурилась, разглядывая далёкий зелёный парк и высокое небо над рекой.
– Не все дураки, не все…
Обернулась, улыбнулась через силу.
– Эх, бабушка, не знаешь ты моего характера! Если мне здесь всё опостылет, так не удержат меня никакой силой. В окно выброшусь, в реку кинусь! Не захочу здесь больше жить, так и не стану, хоть резать меня кто будет!
Старушка тоже помолчала, только плотнее поправила безобразную кофту на худеньких плечах.
– Суета, милая девушка, беготня…. Бегает народ по миру взад и вперед, неизвестно зачем. Суетной народ нынче пошёл, вот он и бегает. Ему представляется-то, что он за делом бежит; торопится, бедный, людей не узнает; ему мерещится, что его манит некто, а придёт на место-то, ан пусто, нет ничего, мечта одна. И пойдет он прочь в тоске. А другому мерещится, что будто он догоняет кого-то знакомого. Свежий человек, со стороны, сейчас видит, что никого нет; а тому-то все кажется от суеты, что он кого-то правильного, нужного, догоняет. Суета-то, ведь она вроде туману бывает. В городах теперь гульбища да игрища, по улицам грохот идёт, стон стоит, а правильности нет… Тяжёлые времена наступили, милая девушка, тяжелые.
Зазвенел в столовой колокольчик.
Издалека окликнула Олесю в окошко свекровь.
Заторопилась, вытерла ладошкой глаза.
– Пора нам, бабушка, пора! Это вас, бесплатных жильцов, зовут на ужин, не опоздайте, а то ведь не пустят! А мне идти надо, муж с работы вернулся.
– Не спеши, милая, побудь на воле ещё минутку. Вижу, что домой тебе идти, всё равно, что в могилу! В могиле и то лучше…. Под деревцом могилушка, как хорошо! Солнышко её греет, дождичком её мочит, весной на ней травка вырастет, мягкая такая… Птицы прилетят на дерево, будут петь, цветочки расцветут, жёлтенькие, красненькие, голубенькие, всякие…. Так тихо будет, так хорошо! А здесь, вижу, что и люди тебе противны, и дом этот чужой тебе противен, и стены эти тоже противны! Не хочешь ты идти к ним. И не ходи…
– Девка, ты чего там, заснула, что ли?! Мужикам ужин готовить надо, а ты спишь на ходу! Давай, быстрее пошевеливайся!
– Не умрёт он за пять минут с голоду, здоровый бугай…
– Отсохни твой язык, муж он тебе, а мне сын! Ты этого не забывай!
Свекровь матом погнала Олесю в кухню, в конец длинного корабельного корилора.
– Рабочим мужикам еда настоящая нужна, мясо, а не этот жиденький общий супчик! Наша кастрюля там жёлтая! Горячая ещё, не опрокинь!
Мужики ели жадно.
Свекровь суетилась вокруг них с расспросами.
– Ну как сегодня, много заработали?
– Не-а, не получилось…
– А чего так?!
– Та немец этот, который главный на стройке, спросил, кто умеет плитку класть, а я не умею…. Вот, весь день за всеми мусор и прибирал. Им больше заплатили. Я начал права качать, а он только смеётся, типа не понимает!
Оксана видела, как свекровь еле сдерживалась, чтобы не дать сыну подзатыльник.
– Лучше бы ты после школы в строяк пошёл учиться, а не на бухгалтера! Сейчас нормально бы зарабатывал…. И не ругайся никогда с начальством, молчи, коли ничего не умеешь. Леська!
– Чего?!
– А ты чего столбом стоишь?! Беги на кухню, каклеты дожаривай!
Олеся глянула на свекровь исподлобья.
– Не ори на меня! Сынком вот своим командуй, ему такое привычнее.
– Ах ты…
Муж, не прожевав, вскочил со стула, схватил Олесю за плечо, замахнулся.
– Помогите!!!
Отшвырнул в сторону, раздались громкие, тревожные крики в коридоре.
Олеся затихла в углу
– Убью стерву самовольную!
Запричитала свекровь.
– Не думай! Из-за неё да себя губить, стоит ли она того?! Мало она нам страму-то наделала, так и сегодня ещё такое затеяла!
Часть вторая
ЧУЖИЕ
Я ни разу за морем не был
Сердце тешит привычная мысль
Там такое же синее небо
И такая же сложная жизнь
Может там веселей и богаче
Ярче краски и лето теплей