Александр Вин – АИСТЫ. КУРС НА ВОСТОК (страница 11)
– Да, именно так! Даже сами английские лётчики тогда называли своего верховного главнокомандующего Мясником Гаррисом, потому что именно этот урод устроил в Кёнигсберге настоящий огненный смерч и убил тысячи мирных жителей! По его приказу были сожжены районы старого города, не имевшие военных объектов, Королевский замок, Кафедральный собор с Валленродтской библиотекой, прекрасные кенигсбергские церкви эпохи барокко. Было уничтожено то, что старательно создавалось и накапливалось веками. Древний город превртился в руины, люди сгорали и у домов, и в подвалах! А потом…
Романцев вздохнул.
– Потом британское правительство официально назвало разрушение Кенигсберга в августе сорок четвёртого блестящей авиационой атакой!
Гости молчали.
Галина Ильинична старательно тянула вверх руку с вопросом.
Романцев увереным жестом успокоил её.
– Понимаю, понимаю вас! Вы все хотите узнать, зачем бритиша угробили город?! Очень хорошо, отвечу. Уважаемые друзья, можете мне не верить, но я читал, подробно читал об этом, потому знаю, что говорю… Главное – на конференции в Тегеране в сорок третьем году Рузвельт и Черчилль согласились с предложением Сталина о передаче Кенигсберга нам, город после освобождения должен был отойти русским! Почему же англичане бомбили только исторический центр Кенигсберга, а не вокзалы, казармы, портовые сооружения и другие военные объекты? Почему налёты проводились в тот момент, когда наша доблестная Красная армия уже находилась на подступах к границам Восточной Пруссии? Это и есть тер-ро-ризм! Государственный терроризм! Англйские министры считали, что ковровые бомбардировки немецких городов должны быть направлены на подрыв морального духа гражданского населения, особенно у рабочих промышленных предприятий, а целью таких бомбардировок обязаны стать жилые районы, а не военные верфи или скажем, авиационный завод! Особенно радовался и пыхтел своей сигарой Черчилль, он так и говорил про уничтожение старинного Кёнигсберга, что, мол, никогда еще не было принесено столько успешных разрушений на такой огромной дистанции и в такое короткое время! А через полгода они дорвались и до Дрездена…
Нахмурившись, Романцев невнимательно хлебнул из своей поднятой рюмки.
– …. Один поляк потом уже, после войны, писал в своей книге, что английские бомбёжки Кёнигсберга были террористическим абсурдом, дорогостоящей антирусской атакой.
Тихий голос Олеси испугал всех.
– Чего мы тут всё про войну, да про войну?! Мир же сейчас, а у Тани сегодня день рождения! Давайте за неё выпьем!
Романцев согласился легко, остыл от своих речей мгновенно.
– За нашу милую Танюшу – с радостью!
Почти сразу же после исторического выступления Романцева к Олесе подошла Агнесса.
– Поможешь с посудой?
– Конечно, конечно!
Суетливый Шурик с удовольствием занялся приготовлением кофе для гостей, а Олеся с Агнессой отнесли подносы с посудой на кухоньку.
– Ты верующая?
Олеся пожала плечами.
– Не знаю…. Отец партийный.
– Ну, когда это было, в прошлой жизни! А здесь ты в церковь ходишь?
– Нет, я даже не знаю, где она.
– А мы с мужем храм посещаем. На службы разные ходим, и по воскресеньям. Всё на душе полегче каждый раз становится…
Махнула посудной тряпкой в сторону окна.
– Это рядом с центральным железнодорожным вокзалом, храм Святых Константина и Елены.
– Там на русском всё?
– В конце девяностых в храме ввели второй язык, церковнославянский.
Привычная работа.
Посуды немного, светло.
Агнесса с одобрением посмотрела на ловкую Олесю.
– Ты не куришь?
– Нет.
– А я подымлю…
Открыла форточку
– Извини, что интересуюсь. Как у тебя с личной жизнью? Кто-нибудь есть?
Олеся пожала плечами, посмотрела в пол, промолчала.
– А чего ты с Романцевым не встречаешься? Он же ёщё крепкий мужик, хорошо зарабатывает, за ним не пропадёшь. Читает много. Правда после третьей рюмки почти всегда начинает топить за монархию.
– У него своё счастье. А я не диверсант какой, не террорист, чтобы чужую жизнь рушить.
– Ладно, проехали.
Агнесса крепко затянулась напоследок, размышляя.
Прикрыла окно.
Вытерла бумажным полотенцем руки.
Решительно загасила сигарету в мойке, выбросила в мусорное ведро.
– Та-ак, что мы имеем? Молодая, несчастная на сегодня в личной жизни Олеся…. Варианты? Вариантов пока нет. Это плохо, совсем никуда…. Тогда давай по ликёрчику, подружка?! За знакомство?
Олеся улыбнулась, махнула рукой.
– А-а, давай!
Агнесса, тоже с улыбкой, подняла рюмку.
– Мы тут с сыновьями собираемся на экскурсию в музей шоколада. Можем и тебя с дочкой прихватить, а?
Когда Олеся приехала домой, дети ещё не спали.
Выскочила из комнаты навстречу Галка, смешная, лохматая, в пижамке.
– Мама, мама пришла! Там, на дне рождения было хорошо?!
– Хорошо. Тебе привет от тёти Тани, от Толича. И брату твоему тоже…
Сын вышел из своей комнаты заспанный, тоже улыбался.
– Всё в порядке, мам?
– Всё, всё, не волнуйтесь. Дайте, я пальто сниму, переоденусь, умоюсь и всё про всех вам расскажу!
Шумела прохладная вода.
Олеся задумчиво смотрелась в зеркало.
В ванную прибежала, постучалась, Галка.
– Мама, тебе телефон звонит!
Наскоро вытерла полотенцем лицо.
– Да, слушаю.
– Олеся, не беспокойся! Это я, Таня! Ты же у нас подарок для дочки позабыла! Агнесса приготовила для твоих детей сладости, шоколад там всякий, кексики, упаковала, а ты так быстро выскочила на такси!
– Ничего, не волнуйтесь, я смогу на неделе к ним в кафе зайти…
– Не надо, не надо тебе беспокоиться! Мы тут ещё сидим с гостями за столом, просто Макс только что подъехал, он опоздал, на работе задержали, на минутку заглянул к нам поздравить меня, спешит! Мы попросили его отвезти коробку тебе, ему по пути, через пять минут будет у твоего дома, он на машине.
– Что за Макс?