Александр Вин – АИСТЫ. КУРС НА ВОСТОК (страница 10)
– Велела поздравить тётю Таню и поцеловать как будто бы от неё!
– Спасибо…
– И ещё.
Олеся протянула Тане бумажный пакет.
– Вино. Продавец сказал, что хорошее…
Семейная пара на дальнем краю стола потихоньку, посматривая друг на друга, начала выводить «Ой, цветет калина…».
Встал в полный рост, с рюмкой в руке, Романцев.
– Друзья! Позвольте сказать! Сегодня у нас знаменательная дата – день седьмого ноября, красный день календаря!
Толич крикнул весело, без обид.
– Сегодня же шестое!
Романцев лукаво улыбнулся.
– Так и я же не Маршак, вот, малость перепутал…
Таня продолжила.
– … А вот та пожилая женщина, рядом с Романцевым, это учительница Галина Ильинична. Приехала в Германию одна, на что-то рассчитывала, знала язык…. Жилось ей несладко, сразу по приезду не смогла перестроиться; чем старше человек становится, тем сложней ему приспосабливаться к новому. Галина Ильинична долго мыла посуду в разных забегаловках. Сейчас оформляет себе здесь пенсию, говорит, что обещают довольно неплохую….
Олеся прислушалась.
Галина Ильинична разговаривала с Игорем-перегонщиком.
– … Конечно, я понимаю, что у немцев высокие налоги и социальные обложения, но никак не могу понять, зачем здесь школьникам уже в третьем классе начинают объяснять, откуда берутся дети?!
– Вроде как готовят к взрослой жизни…
– Зачем?! Дайте детству созреть в детях! Им же постоянно, на каждом углу, лгут! Учителя, родители, власти настойчиво убеждают детей: «Делайте то, что мы говорим, а не то, что мы делаем!». Разве так можно?!
К Олесе подошли двое, семейная пара, те самые, которые недавно пробовали петь.
Муж подставил к столу два свободных стула, они сели.
Жена улыбнулась.
– Олеся, расскажите нам о себе. Здесь мы все знакомы, а о вас так мало знаем! Будем дружить?
– Будем.
Таня взяла ладонь Олеся в свою, сжала.
– Говори, что считаешь нужным, не стесняйся!
Первые слова получились трудными, но скоро Олеся поняла, что именно от неё хотят услышать, начала говорить уверенно и убедительно.
– … Вот, так три месяца мы и прожили на этом корабле. Потом, примерно, год, – в общежитие, в хайме. Комнатушки там были крохотные, грязные, мочой и потом воняли, говорили, что вроде как после югославов…
– Боженьки мои! Сколько же лет тебе было тогда, девонька?!
– Почти двадцать.
– И с ребёночком?!
– Да.
Вздохнула.
– На кораблике можно было записаться на бесплатное питание, но там кормили скудно: суп из концентрата, хлеб с маслом и колбасой, чай. Такое многим нашим поначалу казалось дикостью…. Мы, приезжие, соглашались заниматься социальными работами: мыли полы, драили туалеты, чистили улицы. Русские переселенцы, люди образованные, с профессией, со стажем, вынужденно унижались, терпели.
Женщина начала прикладывать платочек к заплаканным глазам.
– … Свёкор говорил, что за переезд в хорошее общежитие, его называли еврейским, нужно было платить взятку. Там жили достаточно обеспеченные люди, многие имели деньги, золото. Все они приезжали в Германию на автобусах, но потом почти все ездили по городу на машинах. Социал было запрещено тратить на машины, поэтому покупали их на чужие имена. Для самых блатных в общежитии была даже бильярдная. Там жили люди из Харькова, почти все они разговаривали на русском, западенцев в той общаге почему-то не было вообще. Взрослые переселенцы жили сами по себе, дети русаков, когда жили в хайме, держались вместе: ходили в школу, придумывали игры, гуляли.
На другом конце стола Романцев громко убеждал Игоря.
Тот посмеивался, недоверчиво качая головой.
– … Не-е, американцы попроще будут, а вот бритиша – те злые, коварные!
– Ты-то откуда это знаешь?
– Знаю. Читал, интересовался. Вот, что такое, по-твоему, диверсант и террторист, а?!
– Ну…
– Гну! Если на линии фронта разведчики проникли в тыл врага и взорвали там его штаб – это диверсия. А если кто-то взорвал больницу для мирного населения – это терроризм! Война и есть война, а террор – это чтобы запугать простых жителей, заставить женщин и стариков паниковать, страдать и нервничать!
– Ты к чему это сейчас, не понимаю?!
Игорь действительно не понимал Романцева, но семейные, муж и жена, оставив в покое Олесю, продолжали слушать того молча, не перебивая.
– Поясню. Вот все мы живём в городе Кёльне, правильно?
– Правильно.
– Хороший город, красивый! Старинный, исторический. Слыхал же, что в годы войны его бомбили? Сильно, страшно бомбили!
– Да, знаю.
– Вот, правильно! А кто бомбил, знаешь?!
– Ну, наши наверно…. Или американцы?
– Бритиша, чудак ты человек!
Романцев взмахнул руками.
– Англичане, сволочи! В мае сорок второго именно королевские военно-воздушные силы Великобритании сбросили на Кёльн почти полторы тысячи тонн бомб, обычных и зажигательных! А нахрена, скажи ты мне? Нахрена?! Зачем тысяча самолётов почти вдребезги расхреначили удивительный, красивый город? С какой такой военной необходимостью? Какую непобедимую фашисткую армию англичане этой бомбёжкой победили в мирном Кёльне?! Ни-ка-кую! Это и был террор! Английские политики рассчитывали, что последствия налёта на город будут такими ужасными и разрушительными, что испугают обычных немцев, сильно подорвут моральный дух противника и заставят Германию капитулировать. Той ночью в Кёльне были уничтожены тысячи жилых зданий, больниц, церквей, школ, магазинов. И всего только один военный объект – казармы зенитной артиллерии! Почему так, я тебя спрашиваю?!
Ромацев строго посмотрел на Игоря.
– Не знаю…
– Потому что это был террор!
– Ну, может быть, случайность тогда произошла? Мало ли что на войне бывает…
Игорь возражал уже не так уверенно, а семейная пара смотрела на громкого и уверенного Романцева робко прижавшись друг к дружке. За общим столом почти все притихли, слушая неожиданного оратора.
Романцев встал в азарте, стал расхаживать, не выпуская из руки полную рюмку.
– Случайность, думаешь, милый друг?! Не-ет, ни коем случае! Есть факты. Я вот в Калининграде родился, в бывшем немецком городе Кёнигсберге. Тоже стариный город, исторический, как и Кёльн…
– Его тоже бомбили?!
Пожилая учительница ахнула.
– Да, уважаемвя Галина Ильинична, тоже. И снова англичане, гады! В августе сорок четвёртого сотни бомбардировщиков, «ланкастеров», сбросили на центр мирного города полтысячи тонн бомб с напалмом!
– Ох!