Александр Верещагин – Война (страница 16)

К ровному журчанию ручья прибавилось странное шипение и пощелкивание. Осторожно раздвинув ветки, увидел в пяти метрах выше по течению силуэт, низко склонившийся у воды. Сумерки еще не сильно сгустились, я узнал Федора Семеновича. Это один из руководителей Сопротивления, бывший офицер РА. Доверенное лицо Сергея Петровича. В отряде он отвечал за дисциплину. Федор Семенович не выдел меня, он что-то негромко говорил в маленькую рацию, зажатую в ладони. В отряде действовал категорический запрет на любую радиосвязь. Федор Семенович сам объявил нам об этом еще на стадии подготовки к операции. Американцы могли без труда запеленговать радиопередачу. Да и с кем он мог общаться? Прозрение медленно вытеснило из моего разума недоумение. Это же «Крот»! Он сообщал американцам о всех действиях Сопротивления. И сейчас, передает сведения о нас. Ярость как вспышка всколыхнула меня. Я вынул нож. Выстрел мог привлечь Рейнджеров. Хотя, имеет ли это теперь значение. Стремительный бросок, клинок мягко вошел в податливую плоть. Еще раз и еще. Выхватил из слабеющей руки рацию. На всякий случай отсоединил батарею. Теперь к своим, на огневой рубеж. Эхо пронесло по ущелью звуки первых выстрелов. Теперь уже поздно сворачивать операцию и отступать. Остается только драться. Место все поглощающего ужаса в моей душе, заняло безразличие обреченного. Взвел автомат, встал во весь рост из-за камня. Луна вышла из-за тучи, осветив проклятое ущелье. По склонам замелькали вспышки выстрелов. Дробно застучал тяжелый пулемет, к нему присоединился второй с противоположного склона. Длинная очередь высекла искры из камней и поднялась на склон. В тыл пулеметчиков. Творилось что то непонятное.

Бой кипел практически вокруг меня. Но я не видел врагов. Смолкли пулеметы. Со склона сорвалось и упало на дорогу чье-то тело. Я не мог определить, Рейнджер или наш. «Мы как всегда перехитрили сами себя» Подумал я с досадой. Умереть было совершенно не страшно. Даже как-то интересно. Обидно только, что не отомщу за свою маму, за Рыжего, за тетю Олю… «Да где же вы твари!» И как будто ответив на мои мысли, по дну ущелья, прямо по ручью, разбрызгивая ногами воду, бегут двое в широкополых шляпах. Значит точно не наши.

Бойцы встретили их беспорядочной пальбой. «Рано! Ближе подпустить надо было. Рейнджеры залегли. Теперь мы их не выкурим. А, к черту!» Я выскочил со своей позиции и помчался вдоль края скалы к тому месту, где, как я предполагал, прятались янки. Рейнджеры тоже не сидели на месте. Переползли к стене ущелья. Таким образом, я нос к носу наскочил на них. Лишь долю секунды не хватило спецназовцу, чтобы срезать меня очередью своего маленького удобного автоматика. Калаш в моих руках задергался, выплевывая пулю за пулей. Тело американца смешно приплясывало, как кукла марионетка. Пули рвали его камуфляж, кожу, мышцы, дробили кости. Я смотрел на происходящее как бы со стороны. Как будто я отдельно, Калаш отдельно и его жертва тоже отдельно. Вдруг земля из-под моих ног поднялась вертикально и ударила меня. Все, чернота. Нет, через веки жжет солнце. Мертвому солнце не может помешать. Меня кто-то трясет.

— Денис, Денис! Живой? — голос командира группы. Неохотно открыл глаза. Чувства понемногу возвращались ко мне, вместе с болью. Попытался сказать командиру, не получилось, рот чем-то заполнен. Голова гудит и ломит, саднит руки и ноги.

— Вставай, вставай Денис. Я посмотрел, руки ноги целы. Жить будем, — с участием тормошил меня Саня.

Повинуясь чужой воле, я привстал. Ноги плохо слушаются, как ватные. Один глаз ни видит, во втором все расплывается. Кое-как доковылял до ручья. Холодная вода взбодрила. Пока Саня промывал и перевязывал раны на моем теле, я пытался вспомнить, что же произошло. Медленно, но память возвращалась.

— Я у ручья, в кустах схоронился. Когда янки все огневые точки подавили, к дороге спустились. И маршем, быстро к нашему лагерю двинули. Своих только забрали. Раненных не добивали, — скороговоркой говорил Саня, — а здорово ты этого пиндоса уделал, Денис! Прямо в упор. Плохо, что второй тебя гранатой. Это ты в рубашке родился, Денис. Прям под ногами рвануло, а ты царапинами отделался, осколками тока посекло сильно.

Теперь я и сам заметил длинные рваные раны на своем теле. Лицо — сплошной синяк. Но живой.

К вечеру собрались все кто выжил на этой бойне. Всего человек десять легко раненные. Другим повезло меньше. До сих пор не хочется думать о тех бойцах кто получил тяжелые ранения. Из рассказов выживших нарисовалась картина боя.

Первыми погибли дозорные. Их просто перестреляли из снайперских винтовок. Потом, подкравшись к нашим секретам и огневым точкам, Рейнджеры хладнокровно вырезали всех. Но всё же, как с бандой Рябого у них не вышло. Кроме того пиндоса, что расстрелял я, еще пятерых убитых спецназовцы забрали с собой. Меня и еще нескольких раненых отправили в Дубовое.

Хозяйка, приютившая меня, пожилая женщина и ее рослая не по годам внучка, выходили, залечили мои раны. Но только на теле. Душа по-прежнему саднила. Я чувствовал огромную усталость от жизни. Уже ничего не хотелось. Ни жить, ни бороться.

Из вечерних бабских разговоров я узнал, что Рейнджеры взяли в плен Сергея Петровича и еще семьи командиров Сопротивления. Тех, офицеров кто остался на свободе. Что, впрочем, было их ошибкой.

Глава 18. Освобождение

Пока я месяц валялся в Дубовом, только один раз меня навещали люди из Сопротивления. То есть всего один человек, начальник штаба отряда. Бывший начальник штаба… Разбитого отряда. В прошлом, майор РА Александр Иванович Объедков. Пожилой лысеющий, но еще крепкий мужчина. Он очень уважительно ко мне отнесся, несмотря на мой юный возраст. Рассказал, что спецы увели его жену и 1,5 годовалую дочку. Что Витя спасся благодаря предусмотрительности Сергея Петровича. Который, в последний момент дал распоряжение провести компьютерщика в совсем другое место, от намеченного. Американцы просто не нашли его. И что уже неделю как никто не видел Рейнджеров в околотке. Видимо справившись со своей задачей, спецы были перекинуты в другой район. Пленных американцы держали на одном из градообразующих заводов. Видимо как гарантию от возобновления деятельности Сопротивления. Ведь не всех перебили Рейнджеры. Да и оружия у Сопротивления было напрятано достаточно.

Постепенно пустота в душе сменилась жгучей ненавистью. У меня никого нет! И виноваты в этом захватчики, американцы.

Мама исчезла в первый год интервенции. Скорее всего погибла, как и большинство горожан. Я запрещал себе думать о ней, чтобы не расплакаться как ребенок. Тетя Оля и Паша, возможно живы, я ничего не знаю о них. Из-за проклятых американцев я вынужден скрываться по лесам, вечно убегать. В свой родной город попасть не могу.

Сам-то не понятно каким чудом остался жив. Теперь я не видел другого занятия для себя, кроме как мстить, убивать и убивать американцев. Как того Рейнджера. В упор. И смотреть, как он будет комично дергаться и трястись, пробиваемый моими пулями. Наверное, тому парню было столько же лет, сколько и мне.

Когда мои раны немного затянулись, я побрел в Невельское. Теперь, под боком у американцев, собрались остатки отряда. Четверо старших командиров, среди них самым молодым был мой старый знакомый Костя Глумов. Всех вместе набралось человек двадцать.

Главная задача перед нами вызволить пленных женщин, детей и конечно Сергея Петровича. Мне стало смешно, как горстка потрепанных вояк может победить подготовленную регулярную армию США. Даже если бы сейчас в нашем распоряжении были те танки, что я нашел у рудника, вряд ли бы мы одолели янки на их территории.

Как-то странно было думать, что город, в котором я вырос, теперь вражеская территория. Простить пиндосам все?! Невозможно. Даже если бы я остался один и то наверное взял бы «снайперку» и подался к американской базе отстреливать пиндосов по одному, пока самого не замочат.

В общем, теперь я с бойцами жил в Невельском. Работал как обычный крестьянин. Охотился, рыбачил. Когда подошел срок, вместе со всеми деревенскими убирал урожай картошки на общем поле. Лишь изредка по распоряжению кого-нибудь из командиров ходил в соседние хутора с сообщением или с посылкой.

Поздней осенью в Невельское явился эмиссар американского гарнизона. В полной боевой экипировке: каске, бронежилете. Офицер вышел из Хаммера в окружении трех пехотинцев. Несмотря на то, что Сопротивление практически перестало существовать несколько месяцев назад, этот высокопоставленный пиндос дрожит как заяц на нашей земле. Практически весь день эмиссар не высовывался из дома старосты. В то время как полицейские грузили в армейские фургоны картошку, живых животных и другие съестные припасы. В Невельское эмиссар приезжал раз в полгода, выгребал общественный амбар для нужд гарнизона и полиции (карателей). Наверняка те, кто будут кушать наш хлеб, участвовали в нападении на Озерцы и Каратай. Я должен теперь терпеть унижение, вместо того, чтобы всадить очередь в наглую рожу эмиссара.

Холодным осенним вечером, когда лед начал сковывать забереги по берегам водохранилища, Александр Иванович собрал пять человек, в том числе и меня, в своем доме.