Александр Васильев – Сокровища кочевника. Париж и далее везде (страница 63)
В Буэнос-Айресе возле антикварного рынка Сан-Тельмо стоит русский православный Свято-Троицкий собор, открытый в 1901 году священником Константином Изразцовым, построенный на средства графа Капниста и князя Бобринского. Он отличается прекрасным керамическим иконостасом редкой красоты. На Пасхальной службе в апреле 1990 года меня поразили наряды некоторых дам – высокие прически, тюрбаны и шляпы а-ля Дина Дурбин, приталенные пальто с подкладными плечиками и обувь на платформе. Это были красавицы Второй эмиграции, их много именно в Южной Америке.
Еще одним местом паломничества эстетов в Буэнос-Айресе является старинный католический храм Святого Архангела Михаила, где в сентябре 1913 года великий Вацлав Нижинский скоропалительно обвенчался со своей венгерской невестой Ромолой Пульской. Это стало концом его прекрасной карьеры у Дягилева, который не рискнул отправиться в Аргентину на корабле, так как боялся воды.
Сам блошиный рынок Сан-Тельмо, знаменитый своими тангистами, уютными кабачками и прекрасными антикварными лавками, меня всегда вдохновляет. Я приобрел там несколько ценных предметов для своей коллекции: бисерные вышивки, миниатюры, украшения, а в последнюю поездку в 2020 году купил четыре подвенечных платья 1940-х годов. Для торговли русским антиквариатом в Буэнос-Айресе существовал даже магазин «Самовар Распутина».
Мое счастье пребывания в столице Аргентины было бы неполным, если бы не Музей Эвиты Перон с ее элегантными костюмами, фотографиями и видео – это очень атмосферное место. Ну и, конечно, кладбище Риколетта – просто редкий по сохранности заповедник стилей XIX и XX веков, где склепы представляют собой мини-храмы всех модных стилей. Тут и ирисы модерна, и боксеры 1920-х годов, и ориентализм, и неоготика.
В эпоху моих первых путешествий в Аргентину, я застал пору глубокой инфляции, когда за один доллар давали 10 тысяч песо, поэтому я чувствовал себя очень обеспеченным человеком. С языком проблем никогда не было – в ту пору в Аргентине было 40 % испанцев, 40 % итальянцев и остальные – евреи, русские, украинцы и немцы. В полюбившемся мне очень элегантном Буэнос-Айресе я проводил ночь с субботы на воскресенье, танцевал в ночных клубах и вечером возвращался в Сантьяго. А когда мне становилось скучно, улетал в очаровательное Монтевидео в Уругвай, который меня совершенно поразил обилием на дорогах ретро-автомобилей 1930-х и 1940-х годов.
В Монтевидео мне особенно запомнился построенный в парижском стиле дворец Таранко, в котором находится Музей декоративных искусств. Будучи с детства поклонником творчества испанского художника Игнасио Зулоага, я был счастлив увидеть там его портрет и венецианский ренессансный «Портрет блондинки в черном» XVI века. В прекрасном Музее романтизма и национальной истории мне полюбились старинные миниатюры, веера, вышивки и мужские подтяжки XIX века, к которым у меня как у коллекционера большая слабость. А чего стоит музей Джузеппе Гарибальди, национального героя Италии, масона, который тоже жил в Уругвае! Какая там собрана мебель красного дерева, оружие, предметы быта гаучо!
Я абсолютно уверен, что гармоничная личность может сформироваться только в путешествиях и познании красоты всего мира, а не его одного или двух уголков. Недаром аристократов в XVIII веке отправляли в гранд-тур. Старайтесь путешествовать, будьте любопытны. Все свои знания в области истории моды, прикладного искусства, живописи, архитектуры и даже языков я приобрел путем самообразования, хотя база знаний и любви к этому была заложена моей прекрасной творческой семьей, учебой в Школе-студии МХАТ, Школой Лувра в Париже и чтением, помноженным на путешествия – то, что теперь называют модным словом «насмотренность».
Меня очень обрадовал уругвайский изящный театр «Солис», в котором так много и часто гастролировал наш прекрасный Русский балет полковника де Базиля и ставила Тамара Григорьева.
Уругвай построил себе величественное здание Парламента, куда в мое время был свободный вход. Страна эта сильно разбогатела во время мировых войн на продаже мяса в Европу. Пока там воевали, уругвайцы богатели и строились. Мне рассказывают, что и в наше время в Уругвае большая колония русской эмиграции и течет своя жизнь.
Я даже посетил несколько провинциальный Асунсьон в Парагвае, где балет также основала русская эмигрантка Тала Эрн. В городе есть прекрасное русское кладбище и восемь улиц носят имена наших русских офицеров, которые прибыли из Галлиполи и Константинополя в Асунсьон в 1920-е годы, основали там Военную академию и даже выиграли гражданскую войну с Боливией за обладание куском сельвы. Отмечу, что в Южной Америке многие города замечательные и очень интересные своей архитектурой и укладом жизни.
Успех моей выставки в Сантьяго оказался столь велик, что вскоре меня пригласили с ней в Консепсьон, город на юге страны, основанный конкистадором Петро ди Вальдивия еще в 1550 году. В аэропорту меня встречало местное ТВ, показали целый концерт танцев индейцев мапучо и их фольклорного ансамбля в стиле гаучо. Меня обволакивал аромат цветения, зелени, моря. Надо мной шефствовала очень стильная дама – Пальмира Сотто, декан отделения модного дизайна в университете «Дуок», и их директор сеньор Вальдес. Меня поселили сначала в отеле «Эль Араукана», а потом в лесном доме в горах Андах с семьей Пальмиры и ее мужа Эмиля. Дом среди араукарий был невероятно красив.
Мои лекции в университете «Дуок» в Консепсьоне переводил с французского знаменитый дизайнер Хосе Кардоч, в 1960-е годы работавший стилистом в парижском Доме моды
Вспоминая о своей выставке, должен отметить, что манекены в их музее «Пинакотека» были немного старомодными, напоминали мне все время актрису Сильвию Кристель в фильме «Эммануэль». Но, успокаивал я себя, надо делать скидку на то, что это мои первые выставки в Южной Америке. Я часто думал о блестящих гастролях Русского балета полковника де Базиля в Южной Америке в 1940-е годы и о том, что даже в Консепсьоне у них был триумф, – и мне надо держать марку. После большой статьи в престижной местной газете
Из замечательных музеев Консепсьона отмечу усадьбу путешественника Педро дель Рио Заньярту в местечке Хуальпен. Это одноэтажное здание со старинными интерьерами XIX века наполнено не только мебелью, доспехами самурая, турецкой обувью, но и русскими сувенирами, привезенными в Чили еще в 1881 году!
Со следующим предложением создать совместную экспозицию ко мне обратился сеньор Франсиско Диас, директор Национального музея декоративно-прикладного искусства Чили. Под выставку выделили два этажа, дали возможность использовать музейные экспонаты – мебель, колониальное серебро, фарфор, а также раскрыли передо мной запасники с большой коллекцией уникальных предметов одежды. Экспозицию я украсил натюрмортами, составленными из яблок, груш, лимонов и других фруктов.
Одной из моих самых больших поклонниц в Чили стала известная эстрадная дива Патрисия Мальдонадо – обладательница великолепного, очень низкого контральто. Эта невысокого роста женщина, увешанная крупными украшениями и роскошными мехами, была национальной звездой в эпоху Пиночета. В молодости она пела военно-патриотические песни, часто выступала перед солдатами. Но ее настоящей стихией были болеро – южноамериканские любовные романсы 1930-х – 1950-х годов, которые в ее исполнении были просто великолепны. В ту пору, когда мы познакомились, Патрисия уже сошла с большой сцены и держала ресторан «Восарон», что в переводе на русский язык означает «голосище». Голосище Патрисии Мальдонадо. Все стены ее ресторана были оклеены вырезками из газет и журналов, прославлявших певицу и ее прошлое. Вот там-то она продолжала концертную деятельность под аккомпанемент маленького оркестра – что-то вроде кабаре. Голос ее мне напоминал Зару Леандр, да и судьба была похожа.
Еще одной моей большой подругой в Чили стала русская художница Ирина Петровна Бородаевская. Отец Ирины Петровны, полковник Петр Александрович Бородаевский, занимал должность коменданта города Сочи и начальника гарнизона. В 1920 году на судне «Рион» семья эмигрировала в Константинополь. Там Петр Александрович организовал знаменитые тараканьи бега, описанные Михаилом Булгаковым. Когда бизнес перестал приносить доход, Петр Александрович с супругой и дочерью перебрался в Болгарию и в Софии начал заниматься производством манекенов из воска, елочных игрушек и детских кукол.
Ирина Петровна, красивая и статная, высокая блондинка, училась в Югославии в Екатерининском институте, затем получила художественное образование в Королевской академии художеств в Антверпене. Во время Второй мировой войны жила в Югославии, затем бежала в Австрию от коммунистической власти, откуда эмигрировала в Южную Америку и, в конце концов, на специальном американском пароходе уплыла в Венесуэлу, где и поселилась в пригороде Каракаса.
Вообще Венесуэла приняла огромное количество русских. Туда же, к примеру, уехала бывшая прима-балерина Пражской оперы Елизавета Никольская. Именно Никольская стала моделью для танцовщицы, изображенной на барельефе парижского кабаре «Фоли-Бержер», где она танцевала в 1927 году. Барельеф выполнен скульптором Морисом Пико из серебристой штукатурки.