Александр Васильев – Два шага до рассвета (страница 37)

— Я слушаю, — отозвался тот же голос.

— Товарищ полковник, вас беспокоит лейтенант Голубев, — еще раз представился Владимир. — Я был у вас в начале сентября. Помните? Я сдавал вещи, обнаруженные в машине преступника Маматова.

— Ну да, помню.

— Вы не могли бы посмотреть, что именно указано в акте.

На другом конце провода послышалось недовольное кряхтенье.

— Зачем? У вас должен быть один экземпляр.

— Да-да, правильно, но нам нужно выяснить один вопрос.

— Ладно, сейчас принесут, — буркнул невидимый собеседник.

Несколько минут трубка молчала. Воронков, откинувшись в кресле, уныло смотрел на замершего в напряженной позе Владимира.

— Слушайте, — снова раздался голос начупра. Он стал перечислять драгоценности, а Владимир сравнивал список с записями в их экземпляре.

— А где пункт о золотом песке? — воскликнул Голубев, когда Ахмаджанов замолчал.

— Каком песке? — удивился полковник.

— Ну как же! Мы ведь в вашем присутствии взвесили золото и сделали запись в акте.

— Что?! — рассердился Ахмаджанов. — Как вы могли записать золото, если вы нам его не отдали. Вы сами сказали, что возьмете его в Москву. — Голос звучал так убежденно, что Владимир на секунду усомнился, действительно ли он оставил золото в Бухаре. — В вашем экземпляре что написано?

Владимир, не ответив, повесил трубку.

— Кому же мне верить? — спросил Воронков. — Нашим бухарским коллегам и документам или вашим рассказам? Куда же все-таки делось золото? Уж не та ли гостиничная потаскуха обчистила вас? Я все больше начинаю убеждаться в подлинности фотографий.

Владимир отыскал в папке еще один лист.

— Посмотрите. Это протокол осмотра машины. Я составил его в тот же день. Тут написано: самородное золото. Вот, видите?

Воронков даже не взглянул на строчку, в которую лейтенант тыкал дрожащим пальцем.

— Да я верю, что песок был вами найден. Куда он потом делся?

Владимир не знал, что ответить.

— Вот что, Голубев, — Тон Воронкова заметно изменился. — Надеюсь, ты понимаешь, что упрятать тебя лет на десять не составит больших затруднений. Но выносить сор из избы мы не хотим. Мы не допустим подрыва авторитета министерства из-за одного недотепы. Я тебя предупреждаю: если история, связанная с твоей командировкой, золотом и всем прочим, останется в рамках нашего министерства, я даю тебе слово — ты останешься на свободе. Но стоит ей уйти куда бы то ни было на сторону, против тебя возбудят уголовное дело. — Воронков сделал паузу. — Ты хорошо понял? Иди сегодня к своему дяде, раз уж ты заказал встречу с ним, но если хоть какой-нибудь эпизод из твоих похождений станет ему известен…

Помощник Бродова, не договорив, встал, давая понять, что разговор окончен. Вконец обескураженный, Владимир направился к двери. Сзади его ударил очередной совет Воронкова:

— Отправляйся сейчас домой, соберись с мыслями и подумай, о чем будешь говорить с дядей. Не забывай, что у тебя есть молодая жена.

Владимир вышел из кабинета и побрел в дальний конец коридора, надеясь прийти в себя в стороне от чужих глаз. Он догадался, куда делась запись о самородном золоте. Надо было полностью прочувствовать ситуацию и решить, что делать дальше.

Вернувшись домой, Голубев никак не мог найти себе место, бродил из кухни в комнату и обратно и все думал, думал, думал, думал…

Он так мечтал когда-то о «большом» деле, о возможности проявить себя, схватившись с хитроумным противником, который в конце концов окажется разоблаченным и наказанным. Не приносила удовлетворения мелочевка, которой его обвешали в отделении милиции. В крупных же операциях он участвовал только в роли рядового исполнителя, каждый раз эгоистично представляя себя на месте главного следователя.

Вот оно, «большое» дело. Владимир взвалил его на плечи и даже сумел сделать несколько шагов к финишу с названием «суд». Но силы иссякли. Не донести. Груз давит сверху, впивается в тело. Пока что его можно отодрать и скинуть с плеч. Потом будет поздно. Все зависит от того, с чем прийти сегодня вечером к дяде Коле. Так «инструктировал» Воронков.

Владимир подошел к окну.

На вытоптанной площадке посреди серого двора разыгрывалась сцена беспардонного волокитства. Громадный доберман-пинчер, прыгая вокруг толстой боксерши, то и дело толкал ее носом и лапами. Боксерша явно не питала симпатий к своему поклоннику. Она лениво отворачивала морду с вислыми щеками, демонстрируя тщетность назойливых знаков внимания.

Хозяйка боксера, худощавая женщина в демисезонном пальто, направилась к подъезду. Боксерша побежала следом. Доберман недовольно гавкнул, сорвался с места и со всего маха налетел на подругу могучей грудью. Боксерша, с трудом удержавшись на ногах, сделала вид, будто расценивает вульгарный поступок как особую форму признания в любви, но продолжает сохранять неприступность. Не огрызнувшись, даже не повернув головы, она спокойно побежала дальше. Чувствуя, что терпит фиаско, доберман устремился за женщиной в демисезонном пальто и встал перед ней, загородив дорогу. Женщина хотела обойти собаку, но доберман, улыбнувшись, сделал шаг в сторону.

— Ты зачем мешаешь? Вот я тебе! — крикнул низенький старичок в берете.

Доберман, глядя на приближающегося хозяина, забавно кивнул головой, но дорогу не уступил. Старичок замахнулся поводком. Доберман отпрыгнул раньше, чем поводок опустился на его черную спину.

— Во, негодник! — возмутился старичок. — Не хочет, чтобы вы уводили Джульетту… Ты у меня дождешься! — Он погрозил собаке пальцем.

Телефонный звонок заставил Владимира вздрогнуть.

— Вова, ты уже дома? — раздался голос тещи. — А я тебе на работу звонила, сказали, что ты ушел. Я первый раз звонила — еще двенадцати не было… Подожди, я суп приверну, а то перекипит.

Владимира всегда раздражала дурацкая привычка Лениной мамы завести пустой разговор, а потом на несколько минут отлучиться по хозяйственным делам. Полина Федоровна работала посменно, через двое суток, и хотя бы раз в день, когда у нее не было дежурства, звонила зятю на работу. Володя пожалел, что подошел к телефону. Первым желанием было бросить трубку, но он сдержался.

Вспомнился сегодняшний разговор с Ахмаджановым. Полковник так уверенно заявил, что Владимир увез золото с собой… Может, в самом деле увез? В те дни происходила такая катавасия… Хотел сдать, но не сдал, захватил в Ташкент. Куда же оно делось?

Да нет. Ведь машинистка еще ошиблась — напечатала слово «граммов» с одним «м». Бухарский капитан исправил ошибку шариковой ручкой.

Или все же не сдал?..

Голубев старался поминутно восстановить в памяти свой визит к Ахмаджанову. Тогда он как-то равнодушно отнесся к драгоценностям, найденным в машине. Намного больше беспокоили ранение Бахтиёра и смерть Маматова. Мозги были набекрень…

— Вова! Вова! — услышал Владимир отчаянные призывы.

Он приложил трубку к уху.

— Да. Я слушаю.

— Почему ты так рано домой вернулся? Больше в центр не поедешь? Я хотела, чтобы ты зашел в ГУМ. Мне звонила Надежда Васильевна, ей удалось купить там замечательные домашние тапочки. Помнишь, когда вы с Леной в последний раз к нам приезжали, я говорила, что никак не могу достать порядочные тапочки. И вот, видишь, в ГУМе выкинули. Мне Надежда Васильевна их описала — как раз то, что нужно. Ты запиши где-нибудь: они сами синие, с голубыми помпонами, задники открытые. Мой размер — тридцать седьмой. Знаешь, где обувная секция? На втором этаже. Вот номер линии я не знаю. Ты спроси у продавщиц: где обувная секция на втором этаже?..

Владимир перебил тещу:

— Полина Федоровна, я сегодня в ГУМ не смогу съездить.

— Как жалко! У тебя дела? Постарайся как-нибудь. Я белье замочила. Вся распарилась. Куда уж мне-то ехать. Лене я тоже звонила. Сказали, она в какой-то другой организации. Не знаю, где. А до завтра, боюсь, тапочки раскупят. Тем более мой размер ходовой, тридцать седьмой. Вот ведь, Надежда Васильевна, знает, что мне такие тапочки нужны, а не купила.

— Я утром перед работой в ГУМ зайду, — пообещал Владимир.

— Да, уж попробуй хоть завтра их посмотреть. Только вряд ли они долежат. Жалко как. Когда такие снова появятся? Я еще раз Лене позвоню. Вдруг она уже вернулась из другой организации.

Владимир пообедал остатками вчерашнего ужина, сложил посуду в мойку.

Мозг выдал новый вопрос: что имел в виду Воронков, когда говорил о «молодой жене»? Возможность остаться замужней вдовой или что-то другое?

Тупая, гнетущая боль все сильнее сдавливала голову. Давало о себе знать психическое переутомление. Недоскоблив сковороду, Владимир полез в кухонный шкаф за лекарством. Рука наткнулась на бутылку с водкой. Он отставил ее в сторону, достал анальгин и проглотил таблетку.

В течение нескольких минут Володя наблюдал, как от серебристого дна сковороды отскакивают брызги. Потом перекрыл воду и снова полез в кухонный шкаф. Крохотная таблетка не могла сбить нервное напряжение. Требовались другие средства.

Он наполнил стакан до половины, выпустил воздух из легких и двумя большими глотками влил в себя теплую, гадкую водку. Жутко сморщившись, выхватил из холодильника батон вареной колбасы и вонзился в него зубами.

Лена пришла около шести. Не раздеваясь, отнесла на кухню продовольственную сумку. Ее взгляд пробежал по крошкам хлеба на столе, колбасной шкурке, серебристой сковороде. Она заглянула в холодильник. Опытный глаз домашней хозяйки мгновенно определил, что съестных припасов стало меньше, зато на полочке в углу появилась бутылка «Пшеничной».