Александр Угольков – Заповедник пороков (страница 7)

— И что? Знаешь, жизнь вообще такая несправедливая штучка.

— Чёрт! Только ради тебя. Помни об этом! — тяжело вздохнув, сказал редактор и достал записную книжку, в которой хранил телефонные номера.

Жвакин позвонил старому другу, переехавшему во Владивосток несколько лет назад и открывшему там издательство. Редактор договорился о публикации книги Льва Леонидовича небольшим тиражом, в мягкой обложке, без корректуры.

Дело было сделано.

— Юля, всё это удовольствие обойдётся твоему деду в сорок восемь тысяч. Он может отправлять рукопись в издательство, адрес сейчас напишу.

— Нет. Он сам туда поедет, боится чего-то.

— Это уже не моё дело. Теперь твоя душенька довольна?

— Да. Приходи вечером. Тебя ждёт особый сюрприз.

Ночной Владивосток сверкал огнями. Фасады зданий украшала разноцветная подсветка. Витрины бесчисленных магазинов сияли всеми цветами радуги, завлекая незадачливых покупателей, как мотыльков. Реклама на огромных жидкокристаллических дисплеях призывала жителей и гостей города потратить деньги на различную ерунду.

Лев Леонидович смотрел на всю эту мишуру из окна междугороднего автобуса. Он чувствовал ностальгию, смешанную с разочарованием. Он помнил старый Владивосток — город набережных, город моряков, город, чистый от бездушных рекламных баннеров. Время изменило облик Владивостока, и это печалило старика.

Начало нового дня Лев Леонидович встретил на автовокзале. Он сидел на неудобном сиденье, зажатый с одной стороны молоденькой девушкой, не отрывающей взгляда от смартфона, с другой — необъятной дамой в шляпе с широкими полями, которая разгадывала кроссворд.

Чтобы скоротать время, он принялся читать книгу «Секреты выращивания картофеля на дачном участке», изредка поглядывая на часы. Дама с кроссвордом постоянно отвлекала Льва Леонидовича от чтения, спрашивая совета.

— Вы не подскажете, что является и топором, и ракетой на вооружении США? — спрашивала она.

— Может, колун? — немного подумав, предположил старик.

— Не подходит, — разочарованно вздохнула дама. — А это американское растение из рода паслёновых в Россию завёз Пётр I?

— Табак.

— Нет. Табак не подходит — тут девять букв, и слово начинается на «КА».

— Может быть, какао-бобы?

— Подходит, — согласилась дама, вписывая в сетку кроссворда предложенный вариант одним словом без пробела.

Время тянулось чрезвычайно медленно. Когда открылось привокзальное кафе, Лев Леонидович поспешил покинуть порядком надоевшую даму вместе с её дурацким кроссвордом.

Позавтракав чёрным безвкусным кофе и парой сэндвичей с лососем, в которых практически отсутствовала рыба, зато было чересчур много майонеза, старик отправился на автобусную остановку.

Город оживал. Люди спешили на работу. Автомобили отравляли солёный владивостокский воздух выхлопными газами. Автобусные остановки собирали людей, чтобы отправить их в похожие на гигантские хлебные булки «Икарусы». Это напоминало конвейер на консервном заводе. Кучки школьников, соскучившихся за долгий учебный год по летним каникулам, спешили на учёбу. Эмигранты из Средней Азии открывали лавки, торгующие фруктами и овощами. Китайцы раскладывали на импровизированных прилавках, сделанных из пустых ящиков, одежду, солнцезащитные очки, обувь — словом, всё то, чем могли заинтересоваться прохожие. Город оживал.

Лев Леонидович ждал свой автобус. Он нервно поглядывал на часы, изредка бросая взгляд на припарковавшегося неподалёку таксиста, который манил старика проехаться по городу с комфортом, пусть и дороже.

Наконец на остановку, покачиваясь, въехал «Икарус». Автобус долго не появлялся, и на остановке успело собраться довольно много людей. Двери распахнулись, и толпа ринулась внутрь, чтобы успеть занять сидячие места. У входа образовалась толчея, и Лев Леонидович оказался зажатым со всех сторон.

Прозорливая старушка, расталкивая людей тростью, пробивалась в салон. Она ткнула Льва Леонидовича в голову набалдашником. Старик вскрикнул от боли, пронзившей висок. Он начал чувствовать, что задыхается.

На мгновение Лев Леонидович потерял над собой контроль и выпустил из рук пакет с ноутбуком. Тот глухо упал на асфальт, и чья-то нога пинком отправила пакет под автобус. А человеческий поток уносил старика в чрево автобуса. Лев Леонидович, чувствуя, что не может справиться с толпой, закричал — но его голос потонул в общем гуле.

И вдруг всё закончилось. Люди набились в автобус, как шпроты в консервную банку. Двери захлопнулись, и «Икарус» тронулся. Лев Леонидович начал пробиваться к водителю. Он кричал, требуя остановить автобус, но водитель не слышал его крика — а может, попросту игнорировал. Наконец старик прорвался. Автобус затормозил. Лев Леонидович вырвался на улицу и поспешил обратно к остановке.

Ноутбук был раздавлен.

Лев Леонидович сидел на скамейке неподалёку от остановки и разглядывал изогнутый под неестественным углом, покрытый трещинами экран, корпус, разломанный на две части, раздавленный жёсткий диск, клавиши, лежащие на асфальте, — и не мог поверить в происходящее. Три года его жизни были раздавлены колесом автобуса.

Лев Леонидович никак не мог привести мысли в порядок. Безысходность мощной волной обрушилась на него, и старик хотел захлебнуться в ней.

Три года жизни. Сколько ему ещё осталось? Год? Десять лет? Хватит ли оставшихся дней, чтобы восстановить книгу? Старик сомневался в этом.

Он почувствовал боль в левом боку, в глазах потемнело. В голове мелькнула безнадёжная мысль: «Вот и пришёл конец. Здесь, посреди Владивостока, рядом с разбитой мечтой. Бесславный конец». Он закрыл глаза, готовый принять судьбу.

К скамейке подошла девочка с ранцем за спиной.

— Дедушка, вам плохо? — спросила она.

— Что? — спросил старик, открывая глаза.

— С вами всё в порядке? Может, скорую вызвать?

— Не нужно. А ты почему не в школе?

— А у меня первых двух уроков нет, — смутившись, ответила девочка.

— Ты в школу поспеши, а обо мне не беспокойся. С дедушкой всё будет хорошо, — усмехнувшись, сказал Лев Леонидович.

И вдруг у него открылось второе дыхание.

«Какой я дурак! Старый дурак!» — думал он, провожая юную прогульщицу взглядом. Разве не этого все ОНИ добиваются? Разве не противостояли все эти негодяи ему с самого начала? Артюхин, Жвакин, Быдлянов, лицемерные предприниматели, Калякин… Разве могли эти прихвостни ЦРУ допустить публикацию книги? Нет. Всё было подстроено с самого начала.

В голове Льва Леонидовича частички пазла сложились в единую картину. Узнав, что старик написал книгу, Жвакин связался с Артюхиным. Коварный глава района предупредил предпринимателей и Быдлянова, чтобы они не давали денег. Калякин, который, безусловно, был в сговоре, заплатил за автомобиль намного меньше, чем предлагал ранее. Конечно, ОНИ не знали, что Лев Леонидович откладывал деньги на похороны и возьмёт из этой заначки недостающую сумму. Никакого издательства не существует. Его выдумал Жвакин, чтобы ослабить бдительность Льва Леонидовича и выманить из Быдлянска во Владивосток. А здесь за него взялась агентура ЦРУ. Устроить давку на остановке для этих ребят — сущий пустяк. В этом Лев Леонидович не сомневался.

С каждой минутой в душе Льва Леонидовича росла злость, готовая вырваться наружу. Он крепко сжал кулаки и оскалился.

ОНИ уничтожили книгу, но не учли одного — старик был упрям до безумия. Если ОНИ надеялись сломать его, то сильно ошибались. О нет. Теперь Лев Леонидович был готов сражаться. Теперь он знал, на что способны лицемерные лжецы, окружавшие его. И пусть старик заплатил за это понимание непомерную цену — оно того стоило.

Если ОНИ хотели войны, то своего добились.

Выбросив останки ноутбука в урну, Лев Леонидович отправился на автовокзал. Его ждали новые сражения. Его ждал Быдлянск.

Конъюнктурщик

Когда-то Иннокентий Барашкин писал толстые романы о трудовых подвигах колхозников, о буднях простых коммунистов, противостоящих мировому империализму, о героизме советских граждан.

После распада СССР он сжёг партийный билет. Внезапно оказалось, что Иннокентий всегда был ярым антикоммунистом, борцом с системой, почти диссидентом.

В начале девяностых он даже написал повесть о кровавых похождениях комсомольца по фамилии Негодяев. На волне общего безумия её даже опубликовали. Славы повесть Барашкину не принесла.

Примерно в то же время он вступил в «Российскую ассоциацию настоящих писателей», чем очень гордился. Об этом Иннокентий упоминал на каждом своём выступлении, показывая скучающей публике членский билет. Членство в ассоциации Барашкин считал главным достижением в жизни.

Теперь он писал детские рассказы. Впрочем, детскими их можно было назвать лишь условно. Несмотря на то что действия разворачивались в волшебной стране, которая называлась «Удивительный заповедник», а героями были различные звери, проблемы в сказках поднимались совсем не детские.

К примеру, в одном из рассказов мартышка Анастасия употребляла плоды, вызывающие лёгкое наркотическое опьянение, сходное с действием марихуаны. Другие животные предупреждали мартышку, что употреблять их опасно, но Анастасия не слушала друзей. Конец предсказуем. Естественно, мартышка перешла на тяжёлые наркотики. Она начала колоться героином. Денег на покупку наркотиков не хватало, а потому ей пришлось заняться проституцией. В итоге мартышка Анастасия умерла на свалке, среди мусора и грязи, а её отравленное наркотиками тело даже вороны отказались клевать.