Александр Тюрин – Волшебная лампа генсека. Фюрер нижнего мира (страница 33)

Появился Остапенко, он прихватил свою механическую бритву и опять полез наружу. Там, на солнышке, он сейчас обсудит с Серегой, как половчее сторожить меня. Если уж основная задача экспедиции не удалась, то неплохо бы с блеском проявить себя в другой, куда более понятной роли.

Наверное, у них все получится, туповато-хитрожопый подполковник пробьется в полковники, а угодник-жлоб Серега в капитаны. Такие, как они, не засунут греховный «болт» агентке ЦРУ, не обломаются на ерунде, они всегда будут аккуратными и внимательными и никогда не сойдут с резьбы. Даже за тот визит к веселой вдове в селении Эль-Джазаир Серега отделается выговором без занесения. Такие, как Остапенко и Колесников, будут любимчиками естественного отбора и размножатся по всей Земле, затянув ее серой хмарью.

А что если?.. Нехорошая мысль пролезла с черного хода и закрепилась. Я всегда боролся за наше общее, почему бы не повоевать за свое отдельное? Меня натаскали, чтобы я терзал и дурил врагов нашей страны, так почему бы мне не покусать и не пообманывать своих собственных неприятелей? Раз стая приготовилась закусить мной, то я обойдусь без стаи. Если даже советская моя мораль съежится, а коммунистический дух во мне исхудает.

Впрочем, надо раскусить еще один месопотамский орех. Какую партию ведет товарищ-господин Абдалла Хасан? Его предупреждение явно не липа, на это указывают многие приказы и действия Остапенки. Но тогда — что требуется посланцу иракской госбезопасности, который даже представления не имеет, виновен ли я в черном злодействе или ни в чем не повинен? Чтобы мы тут все передрались и перекусались? Чтобы я начал деятельно готовиться к побегу, а он мог меня торжественно заложить в знак нерушимости советско-иракской дружбы? Или он не только сотрудник иракских органов, но, вдобавок, еще и агент ЦРУ — такое ведь тоже бывает? Или причина его союзничества связана с детско-юношеским мандейством и какими-то мистическими заморочками в ушибленной голове? Это, конечно, самое сомнительное.

Я глянул на соседнего гражданина южной наружности — тут таких курчавых, как он, пруд пруди, и каждую секунду сотни тысяч таких, как он, зачинаются трудолюбивыми (в кровати) арабскими мужиками и выпрыгивают из плодовитых арабских дамочек. В этот момент Хася, не прекращая выводить тошнотворную мелодию, приоткрыл один свой черносливный глаз и подмигнул мне.

Как раз в кабине появились Остапенко и Колесников, свежие, работоспособные и побритые. Серега будто и не провел всю ночь на боевом посту. В общем, с виду — образцовые офицеры-чекисты.

— Сережа, ты себе случаем не смылил какой-нибудь жизненно важный орган, а то больно долго умывался? — поинтересовался я, а Хасан молвил, глядя на парочку чекистов. — Гильгамеш и Энкиду.

— Чего-чего? — встрепенулся Серега. — Мы с товарищем подполковником никакие тебе не Пилькомеш с Эндиду.

— Да я не про вас. Понятно, да? — объяснился Хася.

— Гильгамеш и Энкиду — герои шумеро-вавилонского мифологического эпоса, — добавил я. — Первый из них правил городом Урук, который когда-то располагался в этих краях. Этот товарищ — что-то вроде Иван-царевича. А Энкиду — лопоухий дикарь, которого боги наскоро сделали и придали в помощь первому герою, когда тот собрался в поход, чтобы прикончить монстра по имени Хумбабу.

— И стало быть прикончил эту самую чертову бабу. А потом что? — поинтересовался со скуки Серега.

— Потом к нему пристала со своей любовью Иштар, это — вавилонская Венера. Или, по-нашему, баба-яга.

— Ну и, должно быть, Иван-царевич ее послал подальше, потому что ничего венерического подцепить не желал, а надежных гондонов тогда в продаже не было.

— Сережа, ты на удивление прозорлив. Он действительно богиню послал, но из-за этого помер его дружок Энкиду.

— Он-то за что?

— За то. Ему пора было сыграть главную роль. Расстроившись из-за смерти приятеля, Гильгамеш побрел хрен знает куда. Если точнее, к одному гражданину, который пережил потоп, и являлся таким образом пра-пра-прадедушкой всех живущих, а кроме того был весь из себя ядреный, потому что регулярно жевал растение, дающее бессмертие. Или, может, не жевал, а выжимал из него антинекротический сок.

— И ваш Иван-царевич, конечно же, нажрался этого растения до полного усеру, обессмертился, и живет где-нибудь до сих пор, например, в Швейцарии?

— Нет, он решил отнести его людям.

— Да, я посмотрю, он — коммунист настоящий.

— Он был царь, Сережа, и заботился лишь об увеличении количества налогоплатильщиков. Скорее можно Хумбабу назвать коммунистом — в общем-то простое чудовище, не занимающееся частным предпринимательством.

— Эй, не шутите там с такими вещами как маленькие, — прикрикнул недовольный Остапенко, — не то три шкуры спущу.

— Есть не шутить, товарищ подполковник. Так вот, пока Гильгамеш добирался до людей, то однажды прикорнул под кустиком, а какая-то жадная змея подползла и быстренько слопала это самое растение.

— Так погодите, Иван-царевич же не кому-то в отдельности тащил один стебелек. Сами сказали, что он хотел осчастливить весь народ, — возмутился Серега, почуявший недостоверность.

— Правильно, товарищ старший лейтенант. Из вашего справедливого замечания можно сделать два вывода. Первый, что растений таких имелось целое поле, и Гильгамеш построил дорогу с мостами, чтобы перевозить урожай бессмертия жителям Урука. Кстати, транспортная магистраль потребовала хороших капиталовложений, поэтому наш герой выпустил акции, да и антинекротический сок продавал за приличные деньги. А какие-то гады-террористы, нанятые владельцами похоронных бюро, совершили диверсию, например, на главном мосту. И второй вывод — все это иносказание. Растение бессмертия — что-то вроде древа жизни из Библии, которое на самом деле произрастает только в мире духовном…

— А ворюга-змея, значит, родственница того самого змея, который объегорил Адама и Еву? Все, расчухал.

— Колесников, да тебе пора заняться сравнительным анализом древнесемитских сказаний. Тебе учиться этому не надо, и так все знаешь. Глядишь, и диссертацию бы накатал одной левой ногой.

— Ну уж, диссертацию, — Серега даже зарумянился немного. — Ну их, семитов этих, в задницу и передницу, одна морока с ними.

Этой ночью дежурил Маков, и именно тогда я решил прорываться. Завтра уже могла прилететь вертушка. А сегодня днем, под бдительными очами Колесникова и Остапенки, я вылезал из стальной коробки вездехода — якобы умыться и погреть организм, но на самом деле, чтобы провести рекогносцировку местности, незаметно шныряя глазами.

Наш островок держался на месте прочно, а машина, которая первоначально лежала почти на боку, сейчас имела крен всего лишь градусов пятнадцать, однако корма из-за дифферента по-прежнему мокла в воде. Мимо текла все та же мутная жижа, только почти спокойная, судя по смирно проплывающим корягам, пучкам каких-то растений и прочему мусору. Баранка уже облазил-обнырял всю машину и пришел к верной мысли, что даже тащить ее на буксире окажется мучительным делом. Оси мостов были погнуты, а какая-то каменюка проломила переднюю решетку и раздолбала винт водометного движителя.

Кроме того, мы с Дробилиным еще пару раз включали бореевскую аппаратуру, вернее то, что от нее осталось. Интересное пятно, что представляло наше некогда дружное воинство, было практически разодрано точками-«бактериями», которые победно раздулись, превратившись в кляксочки. Это означало, что с большой вероятностью наши пути-дорожки разбегутся, то есть, изменившиеся мотивы и стремления бывших соратников будут настолько тверды и насыщены волей, что вызовут расходящиеся потоки событий.

Вся эта кодла разжиревших точек не только разрывала нашу команду, но и загоняла ее в объятия распахивающейся и захлопывающейся бульбы плотоядного вида. Это предрекало и какую-то общность судьбы. Выглядело все довольно зловеще. Кем-то разыгрывалась хитрая матричная комбинация. Однако чтобы разобраться с ней по-свойски, не хватало мощностей обработчика, а может, и ума.

Меж тем к вечеру в моем внутреннем мире дозрел бедовый план. И когда Маков принес снятый с примуса котелок с чаем, я подобрался к сосуду, сжимая в кулаке горсть таблеток люминала. Псевдоаспирин я вытащил из аптечки еще раньше, ссылаясь на головную и горловую боли — никто из присутствующих не заглядывал в мою медкарту, из которой стало бы известно, что со школьных лет простуды огибали меня стороной.

В углу кабины раздалось какое-то шуршание.

— Не змея ли заползла? — поинтересовался я. — Такая маленькая, метра на два, хочет зубчиком кого-нибудь пощекотать.

Воспользовавшись тем, что внимание всех отвлеклось на действительную или мнимую змею, я щедрой рукой сыпанул таблетки в котелок. Раздалось неожиданно ядовитое шипение, вызванное процессом растворения в грязной воде, но все соседи по вездеходу как раз были увлечены близким присутствием противной рептилии. И действительно, через несколько секунд Серега с помощью Колиной кепки выудил за хвост пресмыкающееся. Правда не змею, а вполне безобидную ящерку. Тут юркой рептилии и наказание. Раскрылся люк, старлей вылез наружу, и немного погодя вернулся с довольной ухмылкой поперек лица.

— Я ее — как воблой об стол. Чтоб другим гадам неповадно было.