Александр Твардовский – Василий Тёркин (страница 81)

Тот мозоли мочит; Тот платочек носовой, Свой трофей карманный, Моет мыльною водой, Дармовою банной. Ну, а наш слегка остыл И — конец лежанке. В шайке пену нарастил, Обработал фронт и тыл, Не забыл про фланги. Быстро сладил с остальным, Обдался и вылез. И невольно вслед за ним Все поторопились. Не затем, чтоб он стоял Выше в смысле чина, А затем, что жизни дал На полке́ мужчина. Любит русский человек Праздник силы всякий, Оттого и хлеще всех Он в труде и драке, И в привычке у него Издавна, извечно За любое удальство Уважать сердечно. И с почтеньем все глядят, Как опять без паники, Не спеша надел солдат Новые подштанники. Не спеша надел штаны И почти что новые, С точки зренья старшины, Сапоги кирзовые. В гимнастерку влез солдат, А на гимнастерке — Ордена, медали в ряд Жарким пламенем горят… — Закупил их, что ли, брат, Разом в военторге? Тот стоит во всей красе, Занят самокруткой. — Это что! Еще не все, — Метит шуткой в шутку. — Любо-дорого. А где ж Те, мол, остальные?.. — Где последний свой рубеж Держит немец ныне. И едва простился он, Как бойцы в восторге Вслед вздохнули: — Ну, силен! — Все равно что Тёркин.

От автора

«Светит месяц, ночь ясна, Чарка выпита до дна…» Тёркин, Тёркин, в самом деле Час настал, войне отбой. И как будто устарели Тотчас оба мы с тобой. И, как будто оглушенный, В наступившей тишине, Смолкнул я, певец смущенный, Петь привыкший на войне. В том беды особой нету: