Александр Цзи – Враг из тьмы. Мистический триллер (страница 12)

Ничего нового она нам не рассказала: нападение ночью в темноте, пробуждение связанной в кромешной тьме, тихий зловещий шепот…

– О чем он говорил? – спросила Лира, сидя рядом со мной за столом. Юра притулился в уголке и ничем не выдавал своего присутствия.

У Свидировой затряслись губы.

– Он… он сказал, что я многое пойму, когда он заберет у меня глаза… Что он имел в виду? А? Что он имел в виду, Жора? Что я никому такая не сдалась безглазая?

– Лара, ну что ты такое говоришь… – начал Георгий машинально. Его лицо на мгновение исказилось в гримасе еле сдерживаемого раздражения.

Лариса продолжала хныкать. Мы с Лирой переглянулись. Видимо, Свиридову больше всего пугала перспектива потерять мужа. За все время разговора она ни разу не упомянула о детях, как, впрочем, и муж.

Когда мы собрались уходить, я успел глянуть на монитор ноутбука, стоявшего возле окна на небольшом столике. Открытый браузер демонстрировал аккаунт Георгия на сайте знакомств…

В этот день мы посетили все жертвы Слепителя, кроме Грушко Аркадия, который повесился ночью в больнице на простыне. Возле главного корпуса больницы шумели репортеры с камерами, микрофонами и прочей аппаратурой, требуя, чтобы их впустили. Но полиция стояла намертво.

Ближе к обеду позвонил Валов и сообщил, что машина Слепителя была угнана месяц назад, в ней масса отпечатков, но руль, рычаг переключения передач и приборная доска девственно чисты. Не иначе Слепитель потрудился тщательно протереть эти места и всегда пользовался перчатками. Отпечатки, судя по всему, принадлежали кому угодно, только не самому Слепителю – он был слишком осторожен.

– Есть результаты? – спросил Валов напоследок.

У меня чуть не сорвалось с языка слово «нет». Я вовремя спохватился и сказал:

– Мы работаем над этим, товарищ полковник.

Прервав связь, я повернулся к Юре и Лире:

– Слепитель Слепителем, а обед по расписанию. Я кушать хочу. Проболтались целый день, да всё без толку. Ничего общего между жертвами нет, они даже не знакомы друг с другом, работают в разных учреждениях, никаких общих дел не имели. Результат нашей сегодняшней прогулки – ноль.

– Не ноль, – возразила Лира. – Одну закономерность нашли.

Я подскочил на сидении.

– Какую?

– Все нападения происходили в темноте. Преступник бил по голове точно и с необходимой силой, чтобы просто вырубить, а не проломить череп, даже своей первой жертве, Дробышеву. Ты сможешь так точно сработать в почти полной темноте? И потом сам процесс удаления глаз… – Лира поморщилась. – Он тоже проходит в темноте.

– Ну и что это значит?

– Он видит в темноте, как сова, – сказала Лира.

В машине установилась тишина. Меня отчего-то пробил озноб. Враг из Тьмы, он хочет, чтобы жертвы жили в вечной темноте…

– Или у него прибор ночного видения, – нарушил я молчание. – Та штука, что выскочила из-под маски Слепителя, когда мы сцепились… Вдруг это часть прибора? Совсем забыл спросить у Валова, что сказали эксперты насчет этой штуки! Ты в курсе, Юра? – обратился я к водителю.

Тот не успел ответить: у него зазвенел телефон. Односложно помычав в трубку, он швырнул ее на центральную консоль и круто развернулся посреди улицы Кирова – одной из самых широких и оживленных в нашем городе; при этом проигнорировал две сплошные линии. Что ж, у сотрудников «органов» есть свои привилегии…

– В чем дело? – спросила Лира сзади.

– Нападение в Тыняновском университете, – сообщил Юра спокойно, обгоняя одну машину за другой. – Маньяк вырезал глаза студенту Ковылину Енисею. Он сейчас в реанимации.

– А что Слепитель? – заорал я. – Вы же охраняли универ!

– Ушел. Судя по всему, через канализацию.

– Упустили? – переспросил я и, помолчав, добавил: – Менты хреновы… Ой, прошу прощения, Юра…

Вместо ответа Никольский вздохнул – вероятно, втайне был со мной солидарен.

В этот день нам не удалось встретиться с Валовым и поделиться соображениями о ночном зрении Слепителя. И заодно узнать о новой жертве. Валов, судя по всему, задыхался под грузом навалившихся проблем, большую часть из которых создавали репортеры, с восторгом раздувавшие панику в городе и поливавшие грязью силовые структуры. Никольский отвез нас по домам – ждать развития событий.

Вечером мне позвонила встревоженная мать. Она велела не выходить из дома без лишней нужды, чтобы не схватил Слепитель, и даже не посещать работу. С отцом она уже договорилась, так что от работы я был освобожден до тех пор, пока маньяка не поймают. Я обещал закрыться на все замки и носа не высовывать из квартиры, и мама, успокоенная, отключилась.

Вмешательство мамы в мою трудовую деятельность упрощало дело: отныне мне можно не ходить на работу и больше времени уделять поискам маньяка вместе с Лирой и Валовым. Отец у меня – жесткий бизнесмен, никому спуску не дает, но мать послушает непременно. Знаю я его.

Тем же вечером я несколько раз попытался дозвониться до Киры, но каждый раз безрезультатно. То у нее было занято, то она не брала трубку. Наверное, не могла простить то, что я отклонил ее вызов днем.

Меня это особо не опечалило. Почему-то я был уверен, что Кира скоро сменит гнев на милость. И вообще, то, чем я сейчас занимался, было важнее мелких разногласий.

Мною завладел охотничий азарт родом из первобытных времен, когда наши предки гонялись за мамонтами по диким равнинам с дубинами наперевес. И азарт этот был явственно сильнее страха, который тоже поселился в глубине души… Слепитель сумел навести ужас и на меня, хотя именно я сподобился надавать ему по рылу…

Сидя вечером перед теликом, бубнящим о Роднинском Слепителе, я вспомнил, что попал маньяку локтем прямо по лицу. Следовательно, сейчас он должен сверкать фингалом или расквашенным носом. К сожалению, у полиции нет возможности проверить всех, у кого такие особые приметы.

Я резко вскочил. Стоп! Не удержавшись, я нервно хохотнул. А что, если маньяк – Симеон Коровин? Тот, кто ставит спектакли наподобие «От муладхары до сахасрары», явно имеет проблемы с психикой. Честное слово, от просмотра этого спектакля хотелось вырвать себе глаза… Днем он, в ипостаси балетмейстера, мучает зрителей вроде меня театральными постановками, а ночью, преобразившись в Слепителя, пытает бедолаг еще более изощренными методами… Кто заподозрит этого экзальтированного и манерного до тошноты гея?

Нет, глупости. Усилием воли я заставил фантазию сбавить темпы. Если подозревать человека только потому, что кто-то надавал ему по лицу, или потому, что этот человек лично мне неприятен, то легко впасть в полную паранойю.

Поздним вечером, перед тем, как улечься спать, я некоторое время стоял на балконе и таращился на ночной город. Непроглядно черное небо нависало над зданиями и улицами ощутимой громадой, угрожая разразиться дождем или снегом. Сбоку, со стороны улицы, долетал вечный, как морской ропот, автомобильный шум. Моя машина стояла, как обычно, под самым балконом; огонек сигнализации на лобовом стекле успокаивающе мигал. Где же ты сейчас, Слепитель? Чем занят? Какие темные замыслы лелеешь в своей чокнутой башке?

И, самое главное, кто же ты?

Глава 10

Утром меня разбудил звонок от Валова. Полковник просил меня срочно приехать в Управление и захватить с собой Лиру, которой он, по его словам, уже позвонил. Я согласился, хотя мне не понравился его тон: просьба слишком смахивала на приказ. У меня язык чесался вежливо и холодно, как это делает Наташа, поставить Валова на место, напомнить ему, что мы не его подчиненные. Я сдержался по одной-единственной причине: мне хотелось быть в гуще событий, а достичь этого можно было, находясь рядом с Валовым.

Потому, отложив до лучших времен речь о правах и обязанностях гражданина Российской Федерации, заготовленную для ушей полковника ФСБ, я быстро собрался и, не позавтракав, поехал к Лире.

Сегодня, наконец-то, небесные хляби распахнулись. Дождь лил как из ведра. Ледяные струи лупили по асфальту, стекали по желобам и крышам, в канавах бурлила мутная вода. Дворники на машине трудились со всей возможной скоростью, а свет фар встречных автомобилей с трудом пробивался сквозь сплошную пелену.

Лира съежилась под зонтом возле ворот своего дома. Когда я подъехал, она юркнула в салон с плохо скрываемым облегчением.

– Тебе не страшно? – спросил я, когда мы на черепашьей скорости покатили по проспекту Лермонтова в потоке таких же неторопливых автомобилей. – Я имею ввиду, участвовать во всем этом безумии…

– Страшно, – сразу ответила Лира. – Мне всегда страшно…

Я покосился на нее. Она была бледной и мрачноватой, как всегда. Сегодня на ней красовалась другая шапочка, из-под которой на плечо сбегала коса каштановых волос. На стеклах очков поблескивали крохотные капельки воды – зонт не помог полностью уберечься от ливня. Серо-голубая куртка осталась прежняя, так же, как и неизменные перчатки. Про то, что ей всегда страшно, она проговорила абсолютно серьезно.

– Всегда? Почему?

Лира сцепила пальцы рук и уставилась на колени.

– Потому что жизнь – страшная штука.

Я не удержался от ехидного хмыканья.

– Смотря как жить, Лира… Иногда она бывает очень даже приятной, знаешь ли.

– Это не бывает надолго. Приятные моменты кончаются, а ужас перед жизнью не кончается никогда. В конце концов, нас всех ждет смерть.

– Ну ты, блин, философ! – вскричал я. – Memento more, что ли? С такими мыслями и до петли недалеко, так что сбавь темп, ради бога!