Александр Цыпкин – Удивительные истории о бабушках и дедушках (страница 31)

Она видела, как он тихо уходит по разнотравью вдаль, к горному озеру, куда с шумом срывается со скалистого горного уступа водопад. Над водопадом зависла прозрачная семицветная арка, в честь которой они со Львом и назвали этот мир.

— Только цветы, птицы и кузнечики, — констатировал Лев, вернувшись через полчаса обратно. — Нашел удобный спуск к воде, как-нибудь отпущу тебя туда искупнуться.

— Вода-то нормальная? — недоверчиво спросила Леда.

— Все пробы просто прекрасные, хоть прямо сейчас переселяйся. Но холодноватая.

— Ладно. В Скалы сегодня сходишь?

— В Скалы так в Скалы.

Лев подошел к железной двери, рыжей от ржавчины. Железные же, приклепанные к ней накладки изображали диковинных птиц с длинными острыми клювами и гибких существ, напоминающих крупных хорьков.

— Осторожнее там, — сказала Леда.

— Не впервой, — откликнулся Лев.

В Скалах Лев задержался дольше, чем обычно. Начинающиеся сразу же за дверью каменные уступы не давали расслабиться. Мир был неприветлив. Передвигаясь по скалам, следовало самой дальней дорогой обходить птичьи гнезда, напоминавшие завалы из веток. В гнездах могли находиться яйца или птенцы, их охраняли бесстрашные птицы, похожие на орлов, но с длинными шеями и клювами, как у цапель. Время от времени они пикировали вниз, ловя в горной речке мелкую рыбешку. По теплым скалам шустро перебегали ящерки. На этот раз Лев отправился на запад, в сторону заходящего солнца. Он обнаружил довольно большую ровную площадку вдалеке от гнезд. Там можно будет остаться на ночь, но в другой раз: надо подготовиться и палатку прихватить.

Все это Лев, вернувшись, рассказал Леде.

Атолл — дверь из просоленного морем плавника, покрытая на углах сухими чешуйками ракушек, и Лесная поляна — тоже дверь, зеленая и замшелая, прохладная, со следами чьих-то когтей, остались на другой раз. Отдельно стояла Бухта, любимое Ледино местечко для морских купаний.

Леда спустилась в кухню, поставила на газ чайник, достала сковороду с жареной картошкой.

Когда Лев перешел к чаю, она решилась рассказать о случившемся. Села на табуретку напротив и произнесла:

— Лев, у меня проблема. Я должна стать бабушкой. — Э-э-э-э… Что? Что ты сказала? — Лев удивленно оторвался от кружки с душистым чаем, который Леда специально для него заваривала со смородиновыми листьями.

— Я должна стать бабушкой.

Лев был человеком, в принципе заточенным на то, чтобы решать проблемы. Он никогда не жевал сопли, не пытался отложить важное дело, чтобы оно само как-нибудь рассосалось. Лев был практик.

— Когда? — задал он конкретный вопрос.

— Завтра.

Тут кто угодно впал бы в ступор. Но не Лев.

— Так… А теперь расскажи более вразумительно, — попросил он.

Можно было подумать, что Лев тянул время. На самом деле в теории он уже решил эту проблему. Осталось только как-то увязать теорию с практикой. Жаль, что физическая материя такая инертная.

— Вот как ты представляешь себе бабушку? — спросила Леда, заваривая себе кофе.

— Ну, это женщина, которая родила ребеночка, а ребеночек взял да и вырос, и тоже занялся воспроизводством себе подобных… Тебе весь процесс подробно описывать? — Лев поднял лохматые брови.

— Я в курсе процесса. Я про внешнюю атрибутику. Ну это… чем они обычно занимаются, что носят, как себя ведут?

Лев запустил руку в свою гриву. Почти так же, как это делала Леда, с той лишь разницей, что у нее «гривы» почти не было.

— А тебе зачем? В театре роль предложили? — предположил он.

— Какой театр? Ко мне внучку хотят привезти.

— Что? У тебя есть внучка?

Еще никогда Леда не видела Льва таким удивленным. Даже когда он впервые вернулся из Пустоши, не обнаружив там ни воды, ни жизни.

Все утро Леда ждала звонка в дверь, а когда наконец услышала его, вздрогнула, как от выстрела. В эту дверь на памяти Леды не звонил еще никто. Льву она открывала, услышав шум заглушаемого мотора у калитки.

В дверях стояла худенькая девочка с темным каре и внимательными серыми глазами. Длинные шорты, желтая маечка, на плече — спортивная сумка. За ней маячил мужской силуэт.

— Здравствуйте, — робко сказал мужчина. — Леда Валерьевна?

Леда кивнула.

«Жанкин муж, — поняла она. — Боится меня. Чего ж тогда дочь привез?»

— Понимаете, — продолжал Жанкин муж, — Жанну в больницу увезли с аппендицитом, я вам говорил по телефону, а у меня командировка, вечером поезд… Жанна дала ваш адрес и телефон, сказала, что вы поможете. Вы же… вы же бабушка… — Он виновато посмотрел на Леду и отвел глаза.

— А как же ваши родители? — спросила Леда.

— Они в Саратове, — вздохнул мужчина. — У меня тут никого нет, кроме Жанны, и у нее никого… кроме вас.

— Ладно, проходите, — Леда отступила в сторону кухни.

— Я не могу, меня такси ждет. Вот телефон. Мой и Жанны, — он сунул ей в руку бумажку. — Я побежал. До скорого.

И мужчина исчез. Собственно, все то время, пока он был рядом, его уже почти не было, лишь смутная тень — сам он был где-то далеко, где-то не здесь, а то и в нескольких местах одновременно.

Девочка прошла на кухню.

— Тебя как звать-то? — спросила Леда.

— Аглая.

— А я Леда.

— Бабушка Леда? — уточнила девочка.

— Ну теоретически да. Только никто меня так пока не называл. Но ты… ты зови, как тебе удобнее. Лет-то тебе сколько?

— Одиннадцать.

Путем нехитрых арифметических вычислений получалось, что если Леда родила Жанку в семнадцать, то Жанка родила Аглаю… тоже в семнадцать. Нда… С Жанкой всегда было сложно. С самого рождения. Даже до того — когда прекрасный кареглазый юноша свел прекрасную юную Леду с ума, обрюхатил и исчез. Родители, узнав, чуть не прибили ее в порыве нежданно нахлынувшего счастья, а потом отправили от позора к бабуле в поселок Кривенцы. Там Леда и родила в районной больничке. Любопытным соседям сказали, что да, девочке уже восемнадцать, а сюда приехала, чтоб свежим воздухом дышать.

Маленькая Жанна с самого рождения заподозрила неладное. Каким-то шестым чувством она понимала, что оказалась тут совершенно случайно и не к месту. Она громко и возмущенно протестовала и тем самым страшно усугубляла эту свою неуместность. Ей не нравилось все вокруг. Она путала день с ночью и два года мотала Леде нервы, не давая толком выспаться. Как только Жанна начала ходить, она пересчитала все углы и косяки, умудрялась поцарапаться, прищемить пальцы дверью, нахватать заноз и ошпариться кипятком по нескольку раз на неделе. Леда смогла бы работать детским травматологом, если бы для этого было достаточно тренировки на своих детях.

Когда Жанна начала мало-мальски соображать, ей не понравилось, что Леда работает всего лишь уборщицей в магазине. А где ей еще было работать — без образования, с орущим день и ночь младенцем?

Родители звали Леду назад, в Москву, но Леда сказала: «Спасибо, нам ничего не надо». Она привыкла жить с бабулей. И бабуле было не так тяжко. В школу Жанна ездила на автобусе в соседнее село. На некоторое время школьные заботы перевесили все остальные. А когда бабуля умерла, стало совсем невмоготу.

Леда нашла было работу на заводе художественных красок. Но грянул кризис, зарплату сотрудникам стали выдавать красками и лаками, а потом и вовсе закрыли лавочку. После этого под кроватью поселился бесполезный рюкзак, набитый красками, кистями и растворителями.

Потом Леда устроилась работать помощницей по хозяйству к Ираиде Ивановне, живущей в том же поселке. Это была одинокая вдова полковника, женщина решительная и небедная. Дом у нее был капитальный. Не деревянная избушка с печкой, как у бабушки, а уютный двухэтажный особнячок с центральным отоплением и горячей водой. За домом нужен был присмотр, места там хватало, вот Леда и переселилась к Ираиде Ивановне вместе с Жанной. Жанне было уже пятнадцать. Все свое недовольство она продолжала выплескивать в пространство, не задумываясь о чувствах окружающих. И если прабабушка лишь горестно вздыхала, а мать пыталась вразумить чадо логическими доводами, то Ираида Ивановна отвечала такими хлесткими отповедями, что Леда всерьез боялась, как бы ее с дочерью отсюда не вышибли. А жить тогда, спрашивается, на что? И когда в один прекрасный день шестнадцатилетняя Жанна заявила, что едет с подругами в Питер работать в кафе, Леда ее даже отговаривать не стала. Баба с возу — кобыле легче.

Общаться с дочерью по телефону оказалось гораздо приятнее, чем вживую. Жанка, правда, по привычке продолжала возмущенно жаловаться: на Питер, на погоду, на цены, на каких-то козлов… Но, слава богу, возвращаться не собиралась.

Беда пришла с другой стороны. Когда Леда отправилась навестить бабушкин дом, то увидела одни обгоревшие руины. То ли проводка закоротила, то ли поджег кто — теперь не узнать. Только одна стена и сохранилась — со входной дверью, выкрашенной веселой, цвета весеннего неба, краской. Леда прорыдала под этой дверью, наверное, часа два. Она на бабушкиных похоронах так не рыдала, как сейчас, словно в доме еще оставалась какая-то часть ее души, а теперь — все сгорело. Это же люди стареют и умирают, а дома должны жить долго-долго, передавая тепло одних поколений другим, и следующим за ними, и дальше. В итоге Леда сама не помнила, зачем сняла с петель бабушкину дверь и поперла ее через весь поселок к Ираиде Ивановне. Факт, что приперла как-то и поставила у стенки. Ираида Ивановна посмотрела на зареванную Леду с дверью, но ничего не сказала. А на следующий день вызвала такси, отвезла ничего не понимающую помощницу по хозяйству в город к нотариусу и составила завещание — на нее одну. Ибо больше у Ираиды Ивановны никого не было.