Александр Цыпкин – Удивительные истории о бабушках и дедушках (страница 26)

Это был последний день, когда Саша слышала голос деда. Больше Трофим Ильич не разговаривал никогда.

Михаил подъехал к дому, огороженному невысоким забором с покосившейся калиткой и тускло светившим длинноногим фонарем. Михаил приоткрыл дверь, но почему-то не вышел, а остался сидеть, оглушенный непривычной после дорожного шума ночной тишиной. Кожа немедленно покрылась мурашками от влажной прохлады, и Михаил поежился и глубоко вдохнул: пахло горькой травой, мокрой землей и навозом. Где-то недалеко глухо залаяла собака, и Михаил слегка вздрогнул и провел рукой по короткому и колючему ежику волос. Пора.

Калитка скрипнула, когда Михаил толкнул ее рукой, но не открылась, а на штакетину забора вдруг впрыгнула серая кошка и уставилась на Михаила огромными желтыми глазами.

— Здрасьте, мы к Насте, — сказал Михаил кошке, но та лишь фыркнула в ответ. Нехорошо обманывать кошек, конечно. Даже в шутку.

— Ладно, мы к Саше. Можно?

Кошка махнула длинным тощим хвостом и спрыгнула за забор, а калитка подалась и пустила нежданного гостя. Надо было все-таки предупредить Сашку. Оставалось лишь надеяться, что пара бутылок хорошего вина и любимый Сашкой тошнотворно воняющий сыр с плесенью послужат ему хоть какой-то охранной грамотой.

На негромкий стук в торчащую клоками утеплителя коричневую дверь Сашка отозвалась не сразу. После еле слышной возни и шлепанья босых ног наступила тишина. Михаил помялся, приложил ухо к двери и громко прошептал:

— Саш, это я, слышишь?

Дверь резко распахнулась, и Михаил еле успел отскочить назад.

— Ну ты и придурок, — радостно и чуть хрипло, как всегда после сна, сообщила Саша и наскочила на Михаила, и обхватила руками, и жарко задышала ему в прохладную шею. Михаил облегченно выдохнул: кажется, казнить за ночные сюрпризы его не собираются. Он поцеловал ее в губы, но Сашка ускользнула и не больно схватила его зубами за мочку уха, а когда отпустила и хотела отстраниться и даже, кажется, что-то сказать, он нырнул вниз, поцеловав ее между ключицами, и забрался руками под огромную, как простыня, байковую рубашку и прикоснулся к Сашкиной теплой спине.

— Холодно, — взвизгнула Сашка, засмеялась, вытащила его руки из-под рубашки и поволокла в дом.

Михаил очень скучал по ней и измаялся весь за эти два дня без нее, бесконечно вязкие и тягомотные, как кисель в школьной столовой. Он бы не выдержал дольше, хотя они и договаривались…

И все-таки ему досталось.

— Миш, я же просила не приезжать.

Михаил молча смотрел на бокал с остатками вина, который крутил в руке. Надо бы открыть вторую бутылку. Или оставить на завтра? Уже третий час ночи все-таки. Э нет, оно неизвестно, как завтра все сложится. А так — напоить ее, уговорить, ублажить, спать уложить. Хороший план. Ненадежный, но хороший.

Саша пригладила ладонью белую кружевную скатерть на круглом столе. Бабушка умела вязать. А вот она не умеет. И печь блины с припеком она не умеет. А может, оно и хорошо, что она не умеет, как бабушка. Может, оно и к лучшему все. Значит, и другие бабушкины умения ей не передались. По меньшей мере, хоть бы не в тех масштабах. И Саша незаметно вздохнула, поправив на груди темно-серую подерганную временем и слегка побитую молью шаль.

Саша прикоснулась к Мишкиной руке, осторожно погладив ее кончиком безымянного пальца, на котором ярким лучиком бриллианта сверкнуло помолвочное кольцо. Авось ничего не случится, авось он ничего не поймет.

— Давай ты только не будешь мне мешать, ладно? — прошептала Саша, — Я просто переберу их вещи, наведу порядок, а ты погуляешь по городу, ты же здесь никогда не был…

Михаил радостно встрепенулся:

— Исхожу весь Углич вдоль и поперек, клянусь. И за это предлагаю выпить!

По пути за вином на кухню Михаил заглянул в узкую комнату, где на комоде темного дерева стояла перетянутая черной лентой фотография Сашкиного деда, прячущего в усах улыбку. Михаил не успел с ним познакомиться, хотя, может, и успел бы, но на все его намеки Сашка отвечала молчанием и переводила разговор на другую тему. Трофим Ильич прожил всего полгода после смерти своей жены Ефросиньи Павловны. Как говорит Сашка — «ссохся».

Центр Углича неспешным прогулочным шагом Михаил дважды обошел по кругу, вышел к берегу Волги, пощурил на солнце глаза, разглядывая надпись «Константин Симонов» на пришвартованном к пристани теплоходе, зашел в Спасо-Преображенский собор, не забыв на входе перекреститься не мелко и стыдливо, как обычно, а размашисто, как учила его мама, решившая на пенсии вдруг переквалифицироваться из ярой атеистки в набожную прихожанку. Подошел к иконостасу. Что попросить у Бога? Здоровья всем близким? Чтобы у всех все было хорошо? Или просто поблагодарить за то, что у него есть… И особенно за Сашу.

Михаил никогда не разбирался в искусстве. В логистике, в автомобилях, в том, как сделать так, чтобы все шло, как ему надо — да. А вот в картинах, скульптурах, архитектуре — совершенно никак.

Он купил дом за городом недалеко от Москвы вовсе не потому, что так делали все. И даже не потому, что денег у него на дом хватало с избытком. Просто в какой-то момент понял, что стал очень уставать от потока людей. А за городом можно дышать. И никто не будет наблюдать, как и чем ты дышишь.

А однажды к нему в новый дом заехал Артем — его помощник и будущий совладелец компании — и сказал, что в доме Михаила не хватает красоты и картин. Еще он сказал, что уюта не хватает, но с уютом, казалось, все обстояло еще сложнее, чем с картинами. И тогда Михаил поехал в галерею, присоветованную Артемом. Там он почти час ходил между картинами, маялся, всматривался, раздувал ноздри, ерошил волосы на голове, но без толку.

Михаил от бессилия просто сел на скамейку, установленную в центре одно из залов, и сдулся. Достал из кармана куртки небольшую серебряную фляжку и отхлебнул большой глоток коньяка. Слава богу, он сегодня с водителем, хотя обычно водил машину сам. Коньяк побежал по горлу, добрался до груди, и стало горячо и хорошо.

Михаил даже, кажется, начал понимать суть картины, напротив которой сидел (четыре всадника мчат по маковому полю, у одного из них вместо головы карманные часы), когда к нему подошла худая девушка в белом брючном костюме, присела рядом и сообщила:

— Мы закрыты уже час, но если вас так заинтересовала эта картина, вы можете купить ее и любоваться вечно на вполне законных основаниях.

От девушки пахло жасмином, а ее голос обволакивал и увлекал на какие-то совершенно неизведанные глубины в абсолютно нездешних мирах.

— Если честно, мне, кажется, нужна помощь, — ответил Михаил. — В картинах. И вообще.

Девушка откинула со лба короткую светлую челку и молча протянула руку, куда Михаил положил увесистую фляжку. Девушка открутила звонкую крышечку, отпила из фляжки и вернула ее Михаилу.

— Тогда вы по адресу. Я искусствовед. А вообще — я Александра. Саша.

И девушка легко засмеялась и протянула Михаилу маленькую ладонь. Она все делала легко и просто. Воздушная, неземная, хрупкая.

Когда Михаил медленно — чтобы подольше — побрел обратно домой, то практически наткнулся на выходе из кремля на торговцев всякой снедью, что уже собирали на исходе смены в сумки и мешки свой нехитрый собственноручно собранный-выловленный товар.

— Мне вот эту дайте, пожалуйста, — попросил Михаил угрюмого старика в желтой жеваной рубахе и красных кедах на босу ногу, который буквально просиял от просьбы Михаила и даже хотел сделать скидку, но Михаил отмахнулся — цена и так невысокая, к чему тут этот демпинг.

— Депинх? — насупил брови старик.

— Не берите в голову, — хохотнул Михаил, — будьте здоровы!

И ухватив добычу, завернутую в шуршащий бумажный пакет, он взял курс в сторону дома. Мешать Сашке он не будет, а вот ужин сварганить — запросто.

Впрочем, ушел от торговцев Михаил не слишком далеко. Он сделал буквально пару шагов, как его кто-то цепко и яростно схватил за рукав, так, что льняная ткань издала жалобный треск, а сам Михаил по инерции резко повернулся в сторону, откуда шла возможная угроза, сжав кулак свободной правой руки, и уперся в острый взгляд бледно-серых, почти прозрачных глаз без ресниц.

— Зря ты связался с ведьмой, — зашипела сиплым голосом грузная женщина с ржавыми, прилизанными в тощий хвостик волосами и морщинистым, словно пожамканным в стиральной машинке, лицом и сощурила глаза.

Михаил молча потянул руку, стараясь освободиться, но женщина еще сильнее сжала его рукав и больно ущипнула Михаила за кожу. Михаил сморщился и перехватил пакет правой рукой — бить старуху он все равно не собирался.

— Что вам надо? — отчеканил он стальным равнодушным голосом, от которого обычно у его подчиненных все внутри холодело и сжималось, но отчего-то сразу находились и нужные документы, и правильные слова для клиентов. А клиентов своей логистической компании Михаил очень берег, потому что добывал их в трудных схватках с конкурентами и бесконечных переговорах, компромиссах, дожимах, ночных недосыпах и вечных разъездах. — Ведьма она, как и ее бабка, — быстро громким шепотом заговорила старуха. — Через поколение передается это у них, ты знаешь, да?

Михаил ничего такого не знал и знать совершенно не хотел.

— Кто это — она?

— Санька, девка твоя. — Старуха, не ослабляя хватки, повернула голову, с цыканьем сплюнула на землю и утерла рот рукавом линялой коричневой кофты. От старухи пахнуло несвежим прелым бельем, кислым потом и недавно выпитым пивом. Бухая, что ль?