Александр Цыпкин – Удивительные истории о бабушках и дедушках (страница 20)
Снова раздается грохот. Ладно я, но сил нет, как жалко Макара. Пробую затормозить метеорит — не могу бездействовать, но ничего не получается.
Как маги могли не отклонить такой крупный астероид от Земли? Похоже, приняли ту поправку к закону о защите планеты и, естественно, не смогли разрушить крепкую громадину и сжечь ее в атмосфере. Черти!
Будто в замедленном кино, огненный шар достигает сияния над зонтом Макара. Проминает голубой светящийся щит и, может потому, что мне очень хочется в это верить, кажется, будто он замедляется. Хоть и повторяю про себя самое сильное заклинание, понимаю, что магия ко мне не вернулась, и это не мои тщетные попытки, а щит тормозит метеорит. Р05 повисает прямо над нами с Макаром, метров в ста над землей. Он лежит на прозрачной голубой пленке и разгоряченно шипит, очень медленно приближаясь. Великолепный убийца, с черной корой плавления. Я даже вижу характерные углубления на бугристой поверхности — регмаглипты.
Секунду метеорит висит над нами, раскаляя воздух, а потом начинает уменьшаться в размерах. Он удаляется от земли, все быстрее и быстрее поднимается ввысь, выталкиваемый голубым щитом. Превращается в маленькую точку и — о, чудо! — исчезает.
Голубое сияние становится слабее, напоминает съеживающийся атомный гриб и, достигая черной ткани зонта, гаснет. Затем сжимается, уменьшаясь в диаметре, сама ткань; и последней укорачивается ручка, пока зонт не становится обычного размера. Макар закрывает его и с довольным видом задувает дымящийся наконечник. Тоже любит покрасоваться после тяжелого боя — весь в меня!
— А ты говорила, они его отобьют! Признай, Лариса, я крут!
Да, ты крут: отбил метеорит, как теннисный шарик, от самой земли! Они там, в ассамблее магов, с ума сойдут, гадая, кто спас их глупые, согласившиеся на поправку головы!
— Неплохо. Кхм. Кстати, а почему ты называешь меня Ларисой?
— Ты же сама просила, — изумляется Макар.
Действительно. Пора это изменить.
— Можешь называть меня бабушкой.
Иван Бескровный
Варежка
— Работа плевая, — говорил дед. — Сиди да наблюдай, смотри на погоду.
Только позже я едва не отморозил руки.
— А приборы?! — продолжал дед. — Какие там приборы, Сережка! Это не твои эти мультики-игрушки, все серьезно! Армейская аппаратура! Все сама считает-фиксирует-сигнализирует! Я когда военным метеорологом служил — так же вот сидел! Будет, что после каникул-то рассказать!
Я не очень понимал, чем занимается «метеоролог», но вот «военный» — ясно укладывалось в моей голове. Дома ждали солдатики, на Новый год дед подарил мне игрушечный автомат с пульками, а в перестрелках снежками мне просто не было равных! — Напарник! — хлопал дед по плечу. — Одному там, знаешь, сутки-то не очень бывает… Скучно! Домик маленький, зима, а еще, — дед перешел на шепот, — туалет-то там чёрт-те где, почти у самой метеоплощадки. Каждый раз закрывай, открывай этот домик, как бы что не уперли… Армейская ж аппаратура! То ли дело вдвоем…
И в том домике, в единственной комнате, он усадил меня на диван болотного цвета и словно набитый вялой картошкой. Один его подлокотник упирался в старую печь, и та присыпала диван густой побелкой. А напротив — столы и яркие дисплеи лупоглазых мониторов, и заваленный книгами скособоченный шкаф у единственного окна.
— А где военное? — спросил я.
Дед не ответил, от его «плевой работы» не осталось и следа. Он бродил по комнате взад-вперед, нажимал кнопки, листал и перекладывал пухлые тетради, выглядывал в окно; и все время что-то бормотал. «Ему так проще думалось, это его „пунктик“, — говорила бабушка, — и всё слушать необязательно».
— …смотреть телевизор! — закончил дед и завел мне рябь единственного канала.
А сам засел в углу смотреть на погоду. Только смотрел он почему-то все на те же листочки, экраны мониторов, и даже окно с погодой оказалось у него за спиной.
Я наблюдал за ним почти что украдкой.
— Петь, это Холмоямск, метео, прими телеграммку, — говорил дед каждые пару часов и медленно выдавал ряд чисел: 54… 68… 75…
Он походил на разведчика; таким серьезным и важным было каждое его движение, взгляд в книгу, в монитор, очередной звонок, что всякое занятие, за которое я брался у него за спиной — все мои игрушечные воины, яркие энциклопедии, — все это уже казалось мне полной ерундой.
И я не усидел.
Я поднялся со скрипучего дивана, подошел к шкафу с перекошенными и прогибающимися полками, чтобы взять наугад одну-единственную книгу. Такую, что помогла бы мне стать похожим на деда.
Но на всякий случай я сразу взял стопку.
Игрушки ушли в сторону; книги я разложил на полу перед телевизором, а какой-то футляр приспособил под телефонную трубку. Мой наблюдательный пункт был готов.
И в ряби экрана я представлял крайне важные для нашего городка погодные сведения и надвигающееся ненастье. Каждую минуту я сверялся с метеорологическими книгами, которые только подтверждали мои догадки о скорой метели и сильных заморозках. Я настолько вжился в роль смотрителя за погодой, что не заметил, как в руке оказалась ручка. Естественно, для заметок на полях, для иллюстрации наблюдаемых катаклизмов и в помощь моим будущим коллегам.
Только зафиксировать все свои наблюдения я так и не успел.
Крепко мне влетело. Сильно, до слез.
— Садись, — сказал дед. — Баловень! Думаешь, это игрушки?! На вот, пожалуйста, поработай по-настоящему, метеоролог! Книги он разрисовывать вздумал!..
Дед освободил свое кресло, но никаким смотрителем за погодой я уже становиться не хотел. Я старался не расплакаться и немедленно нуждался в защите от всех этих экранов, армейских приборов, таблиц и пожелтевших заметок.
Но дед был непреклонен. Еще один «пунктик».
Я сел в кресло, а дед стоял позади и проводил скупой инструктаж.
— Данные обновляются каждые пять минут, а уже через час, гляди, — дед указал на пустую строчку внизу центрального экрана, — тут появятся цифры, и это называется «телеграммой», в ней вся погода, она пойдет в Центр. Это каждые три часа случается. Телеграмма обязательно должна появиться, не проморгай. И меня позови, их иногда надо исправлять. На все про все три минуты! Ну вот… Метеоро лог, наблюдай!
Так я начал смотреть на погоду, а дед — телевизор. На мониторе передо мной горели красные столбики температур, на экране другого — что-то про ветер и графики, в которых сам черт ногу сломит, как сказала бы бабушка. Справа и слева стояли, наверное, те самые армейские приборы: серые железные ящички с покачивающимися стрелками и маленькими экранчиками. А на столе лежала огромная амбарная книга с бесконечными столбцами цифр. Как завороженный я сидел и смотрел на изредка меняющиеся показания, скользил взглядом по странным кодировкам в книге… Пока не зазвонил телефон. — Да, — дед снял трубку. — Ох, вот дела! Да как я?.. У меня срок, Нина! Вот те на… Ну ладно, ладно, хорошо. Посиди у нее немного. Чуть-чуть, говорю! Скоро приду.
Дед положил трубку и согнал меня с рабочего места. Он долго сидел, вникая в цифры; он-то понимал, что там к чему!
— Бабушка звонила, — сказал он наконец. — Ворота не может открыть. Перемело весь двор, говорит. Домой никак не попадет. Такие дела.
Я наблюдал, как он ходит по маленькой комнатке взад-вперед и одевается.
— Схожу, расчищу подступы!
— А я?! И я!
— Нет уж. Смотри, как метет. И потом, куда со мной? Там не пролезть. Замерзнешь только. Так что вот… Посиди, дружочек, здесь. Заодно и за погодкой присмотришь, пока меня нет.
Я раскис. Все это было слишком ответственно и страшно, и уже начинало смеркаться. Словом, я был готов разрыдаться не на шутку.
— Ну, ты что! Большой, чтобы плакать, третий класс как-никак! Вот… Уже и работа у тебя! Ты не переживай, я быстро. Расчищу дорогу, вернусь, и можешь домой бежать. Оно вот ведь как бывает… Напарник! И протянул мне книжку. Я протянул к ней руку. Но тут же отдернул. Вот еще! У меня теперь есть дела поважнее. Думал, одурачит меня! Думал, меня теперь займет разукрашивание! В последнее время тут все в корне изменилось! Я теперь ответственный наблюдатель за погодой!
— Туда и обратно. — Дед собрался и уже стоял у двери с лопатой, весь укутанный в одежды. — Не закрываю тебя. Сам. Не дай бог ключи еще в снег выпадут! И вышел. А я к окну — еще раз помахать ему, но он только пощурился из-за сильной метели. Я закрыл дверь на крючок, сел на его место и продолжил наблюдать.
Метель за окном подвывала, теплый свет лился из единственной лампы на столе, и цифры с графиками опять захватили меня. Я старался не отрывать взгляд от мониторов, чтобы не дай бог не пропустить что-то важное, какое-то странное поведение погоды — только какое? — я понятия не имел. Так и таращился в экран, пока не заломило глаза от однообразия и напряжения. Почти что ничего в этих графиках и цифрах не менялось.
Тогда-то я и дал слабину — всего на секунду прикрыл глаза, а сколько проспал — не знаю. На улице стемнело, и под ухом снова верещал телефон.
Спросонья я решил, что это дед. Что он уже расчистил тропу к домику и звонит сообщить, что возвращается.
Я смело снял трубку.
— Алло!
— Иваныч, ветряк чудит! — кричали на другом конце. — Последнее время вроде ничего-ничего, а щас такое выдал! Неверные данные идут! Ты пойди на площадку сходи, глянь это сукино отродье! К следующему сроку надо исправить! А то ведь чушь какая-то получается! Слышишь, Иваныч?!