Александр Цыпкин – Необыкновенное обыкновенное чудо. О любви (страница 18)

На пороге комнаты Ивана Маша остановилась, оглядываясь с интересом.

– Ого, как ты здесь все обустроил! Не верится, что такое возможно в… – Она не договорила и пошла вдоль полок, ведя пальцем по корешкам книг. – Кем ты был в той жизни? До пенсии. Океанологом?

– Адвокатом, – неохотно признался Иван Сергеевич. – Довольно успешным. Коллеги до сих пор приезжают посоветоваться, если случай интересный. Бывает, зовут читать лекции. Соглашаюсь, это вносит разнообразие. Платное пребывание в нашем заведении дает некоторые привилегии. Одноместных палат мало, и одна из них моя. Притащил свою мебель и часть книг. Основная библиотека осталась в квартире. Истории про океаны, тайны и затонувшие корабли – это моя не случившаяся любовь. В молодости мечтал найти сокровище, даже приглядел парочку мест. Но все не до того было, бизнес, работа, семья. А потом… Не сложилось как-то.

– У тебя бы получилось. Есть в тебе что-то от авантюриста и пирата. – Маша вскинула голову и внимательно посмотрела ему в лицо снизу вверх. – Скулы высокие и черные глаза. Смуглый брюнет. Волосы как солью присыпанные. Тебе бы пошла бандана и косичка с черным бантом.

– Греческие корни. – От пристального разглядывания ему стало неловко и жарко. – Или цыганские. Какие-то очень глубокие и цепкие корни… Черт знает, почему меня назвали Иваном. Чай будешь? Мне знакомые привозят хороший.

– Чай буду. – Новенькая важно, по-королевски, опустилась в его любимое кресло под торшером с желтым тканевым абажуром и аккуратно расправила на коленях подол платья. Замерла, соображая. – Подожди. Адвокат, платная палата… Почему ты оставил практику? Почему не живешь дома? Или… не знаю, на Лазурном берегу. Где нынче принято жить успешным адвокатам?

Щелкнул, закипев, электрический чайник. Иван Сергеевич аккуратно насыпал ложечкой заварку в пузатый чайник с маками, достал с полки синие чашки с золотым ободком. Расставил блюдца. Она ждала, приоткрыв рот и округлив глаза. Как ребенок в предвкушении сказки. Не будет сказки. Иван криво усмехнулся:

– Где только не живут успешные адвокаты. Я бросил практику после того, как помог оправдать убийцу. Мы всё проверили, каждого свидетеля, протоколы допросов, все детали. Сомнений в невиновности моего клиента не было. И, тем не менее, я ошибся. Не помогли опыт и хваленое профессиональное чутье. Через полгода его взяли на втором убийстве, и на этот раз доказательная база была неопровержимой. Жертвой оказалась женщина, мама двухлетней девочки. Вот так-то.

Иван Сергеевич потер онемевшее лицо. Почему он не соврал, не ушел мастерски от ответа? Его ли этому учить… Поспешно отвернулся к столу. Смотреть на нее сейчас он не мог.

– А здесь я потому, что вокруг меня люди. Сын с семьей живет отдельно, жена умерла. Не мог больше быть в квартире один. Паркет скрипит, все время слышишь, как кто-то шаркает по коридору. На кухне смеется. Не разберешь, это соседи за стеной или призраки по углам мерещатся. Я подумал, что самое время, от греха подальше… Опять же – здесь никаких бытовых проблем. Полный пансион. Медицина вполне приличная, пациенты под приглядом. Витаминчики, процедуры, прогулки. Могу свободно уходить и приходить, главное – соблюдать правила и режим. Я соблюдаю.

Помолчал и спросил через силу:

– Ну? Ты все еще хочешь выпить со мной чаю?

– Бедный мой. – Она вдруг прижалась к его спине, обнимая. Иван вздрогнул. Оказывается, Маша подошла сзади вплотную, а он все это время слышал только себя. Осторожно пошевелил лопатками, спине стало как-то мокро и знобко. Нос она об него вытерла, что ли?

– Бедный Ваня. Конечно же, я буду чай.

Иван Сергеевич опустил взгляд на ее руки на своей груди. Что там первым выдает возраст женщины? Кому вообще это интересно…

Он перехватил ее запястья, развернулся и притянул ее к себе.

Дом престарелых, как большой пятиэтажный корабль, вытянулся вдоль проспекта спального района. С одного бока к нему примыкал парк, сейчас по-зимнему голый и неуютный. Снега в этом году было мало, и в ранних сумерках бурые аллеи напоминали декорации к готическим фильмам.

По дорожкам гуляли мамочки с разноцветными колясками, собачники и неутомимые пенсионеры. «Ходячие» постояльцы дома-корабля, свободные от процедур, неспешно выхаживали предписанный врачами моцион или обсиживали группами деревянные скамейки. Из-за темных пальто и курток они напоминали ворон, которых в парке было великое множество.

Иван Сергеевич гордо показывал Маше парк, как собственные владения. На безлюдной сейчас «шашлычной» поляне, где компании собирались на пикники, ветер рвал сухую желтую траву и голые кусты. Пришлось сбежать под укрытие деревьев. С бетонного мостика покидали шишки в незамерзающую речку-вонючку. Пролетающие неподалеку электрички заглушали слова. Тогда они замолкали и смотрели друг на друга, ожидая, когда можно будет продолжить разговор. Ивану казалось, что говорить они могут вечно. Ему давно не было так легко с другим человеком.

Стемнело, и на центральной аллее зажглись фонари. Маша начала прихрамывать, но не жаловалась, только тяжелее опиралась на подставленную руку. Иван Сергеевич повернул в сторону их общего дома.

В холле первого этажа уже неделю как поставили елку. Разноцветные огоньки гирлянды отражались в застекленной перегородке приемного покоя и в больших окнах вестибюля. У входных дверей топталась небольшая толпа в ожидании автобуса – постояльцев богадельни возили под Новый год на благотворительные концерты и спектакли с дешевыми билетами.

У старости своя территория и свои правила. Несколько лет назад, возвращаясь с прогулки, Иван бодро поднимался на свой этаж пешком. Но бодрости становилось все меньше, а усилий, чтобы заставить себя пойти по лестнице, требовалось все больше. Встать с постели, сделать нехитрую гимнастику, выйти на прогулку… иногда через слабость, через боль в коленях и пояснице, через одышку, через «не хочу» и «больше не могу». Иван слишком хорошо понимал, что ждет пожилого человека, если тот не будет этого делать. Сейчас, щадя спутницу и свой «мужественный образ» в ее глазах, он все-таки решил воспользовался лифтом.

– Знаешь, я как-то по-другому представляла себе это место. – Ее лицо горело с мороза, глаза блестели и устало закрывались. – Вроде бы здесь совсем не страшно.

– Ты видишь пока только часть айсберга. – Иван Сергеевич качнул головой. – Верхние этажи занимают «платные» постояльцы, те, кто могут себе позволить комфорт на долгие годы. Это серьезные деньги. Хорошо, если помогают дети или есть сбережения, а если нет? Если можешь рассчитывать только на свою пенсию? «Бесплатные» постояльцы селятся ниже. Это совсем другая история. Пока здоровье позволяет самостоятельно передвигаться и обслуживать себя, существование сносное. Если вообще можно так сказать про одинокую старость в казенном заведении. В том крыле «психдом» – больные с последствиями инсультов, с паркинсоном, альцгеймером, деменцией… Большое отделение. Рано или поздно все оказываются на нижних этажах. Там доживают «лежачие» и «тяжелые». Движение сверху вниз. Символично.

Маша молчала. Черт… Идиот. Куда его понесло? С досадой на себя он подпихнул Машу к открывшимся дверям лифта:

– Забудь, что я тебе наговорил. Тебя это не касается, у тебя платная одноместная палата и все хорошо.

– Я в доме престарелых, Ваня, – тихо и грустно напомнила она. – Так уж получилось. Но я тут не задержусь. Скоро поеду к дочке.

Иван Сергеевич угрюмо кивнул. Откуда ей знать, что в этом заведении, как в тюрьме или детдоме, большинство считали, что оказались тут случайно и ненадолго, и ждали, что их вот-вот отсюда заберут.

– Здорово, Сергеич! Случилось что или с вопросом? – дружески улыбнулся пожилой и добродушный заведующий отделением. – Смотрел на днях твою карту, ЭКГ и ЭЭГ для твоего возраста приличные. Холестерин бы пониже. Сосудоукрепляющее назначу, покапаем.

– Определяющее в твоих словах – «для твоего возраста». – Иван Сергеевич усмехнулся. – Я не затем, Аркадий Соломонович. Не насчет здоровья. Новенькая у нас на отделении…

– С которой под ручку не первый день гуляешь? Знаем, рассказывали. А что ты думал, у нас сплетни разносятся быстро. – Заведующий перестал улыбаться и добродушным больше не выглядел. – Гулять гуляй, но учти – у меня тут богадельня, а не дом свиданий. Страстей нам не надобно. Я за ваше здоровье и спокойствие поставлен отвечать. И отвечаю. Чтобы народ не нервничал и не напрягался лишний раз. Это понятно?

Иван молчал.

– Вот и хорошо, что понятно. – Аркадий Соломонович наклонил седую голову к плечу и посмотрел на него, как большая откормленная птица. – Дамочка интересная, да. Выглядит так, что я б ей лет на пятнадцать меньше дал. Вроде дочь ее собирается во Францию к себе забрать. Да обычно не очень-то забирают. Обещают больше. Только те, кто в Израиль переехали, своих стариков с собой везут. Черт знает, воспитывают их, что ли, иначе, чем прочих. А ты чего хотел-то?

– Покажи ее дело, Соломоныч, – тихо попросил Иван Сергеевич.

Заведующий даже качаться в кресле перестал:

– Охренел на старости лет?! Альцгеймер подкрался? Это закрытая информация.

– Дела пациентов у тебя, я знаю. Покажи, – упрямо повторил Иван. – Я здесь почитаю. Мне очень надо.

– Так. Марш отсюда. Надо ему… – Аркадий Соломонович подтащил к себе гору историй болезней и решительно открыл верхнюю. – Свои каналы задействуй. Раз тебе так приспичило.