Александр Цыпкин – Необыкновенное обыкновенное чудо. О любви (страница 19)

– Соломоныч…

– Вон. Дверь закрой плотнее, мне с окна дует.

Некоторое время Иван задумчиво стоял в коридоре у кабинета заведующего. «Ладно, пойдем длинным путем. Привези ты мне, батюшка, цветочек аленький…» Он хмыкнул и достал телефон.

Белоснежностью лепестки лилий вызывали воспоминание о первом снеге и нетронутых сугробах. Только в самой сердцевине цветков притаились мелкие ярко-алые пятнышки, будто туда брызнули свежей артериальной кровью. Пахли лилии одуряюще.

– Держи свой заказ, Иван Сергеевич. – Сашка раздраженно плюхнул корзину с цветами на письменный стол. – Кабы ты мне не друг был, черта с два я носился бы по городу и эту фигню искал. Чуть не сдох с ними в одной машине. Не понимаю, что в этих вениках бабам нравится. А стоят, между прочим, прилично.

– Не ворчи. Спасибо тебе. Вот деньги. – Иван примирительно пихнул его в нависающий над брючным ремнем бок. – Никто тебя не видел?

– Нет, я по черной лестнице поднялся, как ты велел. Аки ниндзя крался. До третьего этажа крался, а выше полз. Не привык я, офисная крыса, к такой физкультуре. – Краснота медленно сходила с потного лица партнера по бизнесу. – А ты чего удумал-то? Бес в ребро? Медсестричка-нянечка? Познакомь и меня с кем-нибудь, у нас в конторе же одни юристы, а они, почитай, без половых признаков. Коллеги и сотрудники в одном лице.

– Иди уже. – Иван, посмеиваясь, вытолкал его за дверь. – Тебе дома Светка все расскажет про половые признаки коллег. А у нас через час отбой, посетителям на этаже не место.

Большой дом-корабль засыпал. Гасли окна. Со стороны парка наплывала тьма. В коридоре приглушили свет, и дежурная медсестра ушла в ординаторскую смотреть сериал про любовь. Кто-то надсадно перхал в дальней палате и, наконец, затих.

Иван Сергеевич отложил книгу и потянулся в кресле. Пора.

Двигаясь быстро и уверенно, он надел теплую короткую куртку, ботинки на нескользкой подошве и темную вязаную шапочку. В отличие от одышливого Сашки, высокий сухощавый Иван на ниндзя как раз походил. Сунул в карман фонарик, связку ключей, проверил на поясе нож в удобных кожаных ножнах и попрыгал на месте. Не звенело, не бряцало, не скрипело. Открыл дверь на балкон. В лицо дохнуло морозом. Постоял минуту, пока глаза привыкали к темноте, а легкие к холодному воздуху, взял корзину лилий и черной бесшумной тенью скользнул по длинному балкону.

Балкон тянулся по этажу вдоль всего здания. Возможно, предполагалось, что постояльцы будут совершать по нему неспешные прогулки в дождливую погоду, общаясь с соседями. Балкон был бы мечтой грабителей или пожарных, если бы не фигурные железные решетки на окнах и балконных дверях. Сложно сказать, чем руководствовалась администрация, когда устанавливала решетки на пятом этаже. Случись, не дай бог, пожар, спастись через балкон не смог бы никто.

Ключи от решеток у Ивана были – добыты сложными многоходовыми манипуляциями. Он пользовался заброшенным балконом единолично и тайно. Считалось, что никто об этом не знает. Если Аркадий Соломонович и подозревал об излишней самостоятельности своего давнего пациента, то никак этого не показывал.

Иван Сергеевич отсчитал окна, нашел нужную дверь и подобрал ключ. Решетка заскрипела, открываясь. Пот прошиб Ивана, несмотря на мороз. Он замер. На проспекте шуршали редкие автомобили. Свет в окнах по ходу его продвижения не зажигался, никто не метался и истошно не кричал. Все было спокойно. Пальцы начинали подмерзать. Иван вынул нож и аккуратно отжал створку окна-стеклопакета, как научил его когда-то подзащитный-домушник. Перекинул ноги через подоконник и следом затащил корзину с цветами. Чтобы не своротить что-нибудь случайно в темноте, посветил на пол маленьким фонариком.

В комнате плыл слабый запах какого-то парфюма или крема и сердечных лекарств. Иван поставил корзину с лилиями рядом с кроватью и не выдержал, посмотрел. Маша спала на боку, откинув в сторону белеющую в темноте руку. Ее профиль напоминал изображение на черной с золотом брошке, которую она так часто носила. Волосы, заплетенные в две косички, отливали серебром в свете фонарика. Двумя пальцами, не дыша, Иван Сергеевич натянул задравшийся рукав пижамы пониже. Маша вдруг громко всхрапнула, перевернулась на другой бок и нахлобучила одеяло на ухо. Иван бесшумно отступил к окну, вылез на балкон и плотно закрыл створку. Он стоял, смотрел на подсвеченное ночным городом небо и улыбался как дурак: пижама Маши была в веселых гномах.

Стоять долго не позволили мороз и стремительно утекающее время. Ближе к торцу здания располагались пустые ночью процедурные и смотровые, и действовать можно было смелее. В кабинет заведующего Иван проник ловко и быстро. Сдвинул на затылок шапочку, открыл дверь шкафа и вытянул ящик картотеки. Подсвечивал себе фонариком, держа его в зубах, чтобы руки оставались свободными. Нашел нужную папку.

Серова Мария Александровна, 65 лет. Образование высшее, Институт культуры, библиотекарь, стаж… Знает в совершенстве три языка, кто бы сомневался. Разведена, давно. Одна воспитывала дочь. Внучке 8 лет. Местожительство родственниц – Марсель, Франция. Контактные телефоны. Заявление, написанное аккуратным округлым почерком – прошу сообщить дочери в случае смерти… Других родственников не имеется. Прописана… Нет, выписана в связи с продажей квартиры. А деньги дочка забрала, надо думать, на обустройство в городе Марселе. Квитанция об оплате проживания всего-то до конца месяца. Болячки? Обычный набор человека в этом возрасте – сердце, сосуды, суставы, давление… В пределах возрастной нормы, как любят говорить врачи. И на том спасибо.

В свою комнату Иван вернулся без происшествий. Сон не шел. В голове стоял невнятный гул. Представилась Серова Мария Александровна в теплой гномьей пижаме. И вдруг, совершенно неожиданно – без. Он разозлился сам на себя и сделал то, чего обычно не делал – выпил таблетку снотворного. Заснул, не дойдя до второй страницы наугад открытой книги.

Завтрак Иван Сергеевич, конечно, проспал. В пустой столовке нянечка терпеливо докармливала кашей Михалыча, подтирая ему губы салфеткой. Тот громко вздыхал на каждую ложку, но слушался, кушал.

– Что это вы припозднились сегодня? Могут же себе позволить некоторые. – Фаина Потаповна из четвертой палаты полагала, что именно так ведутся светские утренние беседы. Узкий язычок ее стремительно облизнул бледные старческие губы. Иван сморгнул. Ему показалось вдруг, что язык у Фаины Потаповны раздвоенный. Придумал, конечно. Хотя от этой змеи всего можно было ожидать. – Мне бы ваш спокойный сон, Ванечка. Новенькой же плохо стало под утро, устроила веселье. Персонал на уши подняла, перебудила всех, королевна-то наша. Что это вы… Ой, да вы не знали, что ли?

Иван так рванул из-за стола, что подошвы ботинок скрипнули по плитке пола. Старушенция отшатнулась, заполошно взмахнула вытертыми рукавами цветастого халата и осела на ближайший стул.

– Куда это ты разогнался? – притормозил Ивана выходивший из Машиной палаты Аркадий Соломонович и солидным брюшком оттеснил его обратно в коридор. – Зеленый весь. Ну-ка, дай пульс проверю. Мало мне с утра приключений.

– К черту пульс! Что с Маш… с Марией Александровной? – Иван Сергеевич вытянул шею, норовя поверх головы заведующего заглянуть в комнату.

– У Марии, значит, Александровны аллергия приключилась на лилии. Какой-то умник вчера презентовал, медсестры и не заметили. Ладно бы один цветок, так он корзину приволок! Помещение небольшое, окна из-за мороза закрыты, проветривания никакого. Тут и здоровому дурно станет. – Заведующий прикрыл за собой дверь и взялся за запястье Ивана холодными твердыми пальцами. – Повезло, успела до кнопки вызова медсестры дотянуться. Астматический приступ, отек слизистой, все по полной программе. Едва откачали. Думали в реанимацию перевозить, да обошлось. Антигистаминные внутривенно дали положительный эффект…

Иван Сергеевич прислонился плечом к стене и прикрыл глаза. Он чуть не убил Машу. Своими руками.

– Минуту, – сказал заведующим таким тоном, что Иван мигом распахнул глаза. Показалось, что в упор на него смотрит двуствольное ружье. Если бы его расстреляли прямо здесь, у этой бежевой коридорной стены, он бы не возражал. – Не ты ли тот умник?

Иван Сергеевич молчал. Челюсти он сжимал так, что зубы скрипели.

– Я тебе что… Я тебе велел Шекспира тут не разыгрывать! Ты мне пациентку угробить собрался? Это же сильнейший аллерген. А если бы мы не вытащили ее? Головой думать надо, а не другим местом, старый идиот! – свирепо шипел Аркадий Соломонович. – Выставлю в два счета. Не посмотрю, что ты платный пациент, понял? Еще раз…

– Я понял, – бесцветным голосом произнес Иван. – Зайду к ней?

– Нечего заходить. – Заведующий покрутил головой, постепенно успокаиваясь. – Лекарствами накачали, спит она. Вечером приходи. Ваня, я серьезно тебе говорю…

– Не надо, Соломоныч, и так тошно, – попросил Иван Сергеевич и с усилием отлепил себя от стены. – Дочери звонили?

– Звонили. – Заведующий пожевал губами, словно проглотил ругательство. – Телефоны выключены.

– Представляешь, лежу, воздуху не хватает, задыхаюсь, и одна мысль крутится – обидно-то как! Я же сейчас помру, и… всё. Ничего толком не успела. – Она, не отрываясь, смотрела в темное окно.