Александр Цеханович – Искатель, 2019 №4 (страница 14)

Увидев полицию, лакей отступил в испуге, а из кабинета показалась фигура старого графа. Лицо его побледнело, когда он вгляделся в посетителей.

— Что вам угодно, господа? — спросил он далеко не ровным голосом.

— Ваш сын дома, граф? — спросил агент.

— Дома! А что такое, господа?

— Вы сейчас узнаете!

В эту минуту из коридора в переднюю вышел молодой человек, физиономия которого была тождественна с лицом, отразившимся в зрачке убитого.

Только теперь убийца был в другом платье. Но это ничуть не изменяло, конечно, обстоятельств. Переодеться всегда можно.

Став лицом к лицу с преступником, агент торжественно произнес:

— Я вас арестую по уголовному делу!

Павел Иеронимович побелел как полотно.

— В чем я виноват? — глухо спросил он.

Агент разъяснил, в чем дело, и показал карточку. Графиня с страшным криком упала без чувств.

— Но я же там не был! — воскликнул юноша. — Я докажу это, я представлю алиби.

— Алиби тут ни при чем, когда вы оставили на месте преступления вашу фотографическую карточку.

Глаза молодого графа гордо и гневно блеснули.

— Это клевета! Вы увидите, что я докажу свою невиновность.

— Вы этим очень обрадуете ваших родителей! — отвечал агент, глядя в благородное лицо юноши. — А пока мы просим вас следовать за нами.

Молодой человек был арестован, но дня через три в кабинете следователя неожиданно разыгралась следующая сцена.

— Господин Курицын, — сказал следователь, обратившись к сморщенному существу, сидевшему за столом канцелярии в качестве вольнонаемного писца. — Сейчас я буду опрашивать свидетелей по делу об убийстве Померанцева, приготовьте бланки.

Вечно пьяненький старикашка, который был не кто иной, как собственник когда-то украденных Андрюшкой часов, окончательно отупевший за последнее время, беспомощно вскинул красные глаза на своего начальника, приподнялся, поклонился и сел.

В канцелярии скрипели перья. Все говорили о фотографии, снятой со зрачка убитого, она ходила из рук в руки, и только один чиновник Курицын не получил ее на просмотр. Он только сегодня явился в первый раз после продолжительного запоя, и все внимание его было сосредоточено на левом кармане засаленного сюртука, где хранилась плоская лекарственная бутылка и в ней водка. Надо было улучить минуту, чтобы хлебнуть и подкрепиться. Он испуганно глядел по сторонам и ждал только благоприятной минуты.

Но вдруг в то самое время, когда за шумом ввода свидетелей он думал уже совершить намеченное дело, вдруг в эту самую минуту вошел один господин, приковавший к себе его тусклые, бессмысленные глаза. Это был граф Радищев… Он должен был доказать алиби своего сына и подтвердить это другими свидетельскими показаниями.

Следователь приступил к опросу… Граф, изысканно одетый и взволнованный, начал говорить… а чиновник Курицын рассыпал нюхательный табак, уронил табакерку и все не спускал с него застывшего взгляда.

Ввели других свидетелей: графиню, всю в слезах, баронессу фон Шток, мадемуазель Петрову, самого Петрова и других, и в заключение и обвиняемого для очных ставок. При виде этого обвиняемого чиновник Курицын вдруг вскочил со стула и дребезжащим голосом сказал громко и явственно:

— Андрюшка!..

Все присутствующие вздрогнули и повернулись в его сторону.

— Андрюшка!.. — повторил чиновник Курицын и вдруг захихикал. — Ага! Попался опять, мошенник! Это ваш сынок, ваше сиятельство… узнали вы его?..

Все это было так странно, что присутствующие заподозрили было старика в помешательстве, если бы явное смущение, изобразившееся на лице графа, не заставило следователя добиться до конца этой комедии.

— Вы узнаете графа? — при гробовом молчании окружающих спросил он у чиновника Курицына.

— Да-с! — ехидно улыбнувшись, ответил пьянчужка, и на лице, его изобразилась страшная ненависть. — Это сын их!.. Андрюшка! Он воспитывался у меня и потом после сапожника уж не знаю-с. Он украл у меня часы… и я…

Следователь вызвал из-за стола чиновника Курицына по фамилии, с целью слышать его показание ближе. Взглянув случайно на лицо графа, он еще более убедился, что тут скрывается какая-то роковая тайна.

Чиновник. Курицын рассказал все, начиная со дня своей свадьбы. Следователь слушал эту странную повесть и не спускал глаз с побелевшего лица графа. Теперь стало ясно, что у графа есть сын, двойник этого сына, и что вся эта история может назваться общим заглавием «Старый грешок».

Граф Павел Радищев был освобожден, тем более что и его алиби подтвердилось во всех пунктах, а к розыску виновного постановлено было принять самые энергичные меры.

— Да чем же все это объяснить? — говорила Петрова, сидя с женихом в своей уютной комнатке, спустя несколько дней после его ареста и освобождения.

— Ты знаешь ведь о заявлении чиновника Курицына? Двойник мой — незаконнорожденный сын моего отца.

— Да-да, но все это так странно, почти фантастично…

— А мне, наоборот, теперь только стало все ясно, — задумчиво отвечал Павел Радищев. — Я теперь только понял, что за личность мой отец, и в душе моей поднимается к нему такое чувство, за которое я сам боюсь…

— Милый! — тихо сказала девушка. — Не тревожься… Бог даст, все это обойдется… Его поймают, и мы будем счастливы…

— Нет! Его не поймают, — твердо ответил юноша. — Я чувствую, что этот человек, этот брат мой, будет стоять всюду между мной и моим счастьем… Я теперь не могу быть ни на минуту спокоен, потому что ясно сознаю, какая крупная игра ведется им против меня. Или он, или я!..

— Мой дядя, к которому я ездила, обещал мне поставить на ноги всю сыскную полицию… Ему обещали лучших агентов…

— Это так, но я все-таки дрожу… Не столько, конечно, за себя, сколько за тебя… Знаешь, Маня… когда я впервые увидел тебя, то через полчаса я уже любил тебя так же, как и теперь, но тогда же, помню, какое-то тайное чувство подсказало мне, что счастье нашей любви невозможно… Что-нибудь должно стать поперек нашей дороги, по которой мы шли навстречу один другому… Я стал ломать голову. Что? Отчего наше счастье невозможно? Но ответом было одно глухое предчувствие, и вот оно исполнилось…

— Милый! Ты чересчур мрачно смотришь на все это. Что ж такого, что ты имеешь двойника? Правда, это редкий случай, но…

— Но когда этот двойник, очевидно, поставил себе целью заместить меня, борьба наша будет ужасна… Она тем более страшна, что он, этот враг мой, скрывается где-то во тьме, откуда видит меня, а я его там не вижу…

— Полно! Надо не падать духом, а действовать.

— Действовать?!

— Да, действовать, и как можно скорее и энергичнее… Будь этот двойник твой не замешан ни в каком преступлении, а только готовился совершить его, борьба, конечно, была бы труднее. Но он уже совершил преступление, и этим, на мой взгляд, устранение его с нашей дороги облегчилось…

— Конечно, это так, но где же его найти… Он, вероятно, ходит переряженный, загримированный, чтобы не выдать свою тайну…

— Я тоже думаю так…

— Тогда поймать его почти невозможно…

— У нас превосходная сыскная полиция, на нее можно положиться…

— Это только и дает мне надежду, но если у брата моего, что вероятнее всего, есть уже своя шайка, если, может быть, сегодня… по выходе от тебя я попаду в ее руки и исчезну бесследно, а вместе со мной и ты…

— Этого не может быть… Твоя мать и твой отец бросятся искать тебя, а мои — меня…

— И не найдут…

— Но тогда и его цель, если только она заключается в том, чтобы заместить тебя, не будет достигнута…

— Яне знаю, как это все будет, я не знаю его плана действий, но если мои предчувствия не обманывают меня, то нельзя ни минуты сомневаться, что план его строго обдуман и что для выполнения его у него есть такие сообщники, о которых мы не помышляем…

— А знаешь что? — вдруг сказала Петрова. — Мне даже кажется, ты преувеличиваешь это дело. С чего, например, ты взял, что двойник твой хочет воспользоваться сходством для дурных целей?

— Но ведь он негодяй?!

— Это так, но он может и не знать о твоем существовании.

— Он прочтет в газетах.

— И ты думаешь, что теперь только наткнется на мысль об извлечении выгод из этого факта?

— Конечно да.

Девушка задумчиво взглянула в окно.

Чудный летний вечер угасал, окрашивая восток в пурпурные тона. Нежно сливался он с лазурью чистого неба, но внизу, во дворе, ограниченном стенами дома, было мрачно и темно.

Какой-то разносчик зашел и вдруг резко и громко прокричал о своем товаре. Где-то упало что-то, продребезжали дрожки, и все эти звуки ворвались в тихую комнатку сквозь отворенную створку окна.

Слабый ветерок колыхнул занавеску, тронул пушистые волосы на лбу девушки, и она вздрогнула.