Александр Трофимов – Отель "Доротея" (страница 1)

Александр Трофимов

Отель "Доротея"

Часть 1

Глава 1

Стоял пасмурный сентябрь. Барузда Сэнквиш любовался волнами, которые омывали прибрежную зону Анкваста, небольшого портового городка, расположенного на востоке Северного Ледовитого океана. Мужчине принадлежал отель «Доротея», который хоть и уступал столичным местам стоянок путешественников, но был хорошо отделан и внутри соблюдалась идеальная чистота. К чистоте Барузду приучил отец, вечно повторявший будто мантру: «Чистота жилища – это чистота помыслов».

Убранство отеля составлял обширный холл с гобеленами, стойкой регистрации и винтовой лестницей, соединяющей пять этажей. Отделка стен была выполнена в темно-зеленых тонах с каллиграфическими узорами. Слева от входа и выхода находились ресторан и бар соответственно. Здесь балом правили красно-серые тона, отдающие некой стерильностью, которая не то смущала, не то вдохновляла. Сам Сэнквиш не знал до конца ответа на этот вопрос.

Баром командовал Глушта, двадцатипятилетний паренек с легкой формой аутизма. Его родители преследовали чистоту рода и быстро отдали ребенка в приют. У него была удивительная черта быстро и правильно считать. Все это дополнялось отменной памятью, вследствие чего даже меню бара курносый Глушта, словно отточенный механизм, повторял каждому второму. Порой говорили, будто он похож на механического человека из фантастического романа. Барузда подобрал этого паренька в районе ткацкой фабрики, где тот предлагал задавать ему математические задачки и в случае успеха получал полклонса. «Такого в баре ни на грамм не обсчитаешь», – это было точно про Глушту.

Заместителем хозяина отеля был Иржи. Он приплыл на пароме с беженцами островов Гринрока, названными в честь своих изумрудных скал, где добывали натуральный аметист такого же цвета. Мужчина был моложе Барузды на десять лет, он прибился к отелю в поисках работы, а впоследствии открыл в себе талант к бухучету, который хозяин «Доротеи» укрепил с помощью Школы финансов города Болка. Жилистое телосложение напоминало о шахтерском прошлом Иржи, но он гордился тем, что не пошел по стопам отца и деда.

Барузда перебрал камушки в ладони, отряхнул руки и побрел в сторону городка. Легкий морской бриз гонял по берегу приятную свежесть, от которой было немного щекотно в носу.

Анкваст приветствовал своих гостей каменными и кирпичными строениями, сменяющимися рыбными и овощными ларями. Чего-чего, а рыбы здесь было в достатке, начиная с бычков и заканчивая горбылем. После этого появлялся перекресток бакалейщиков. Многих поражало, как такие прямые конкуренты существовали на одной улице и до сих пор еще не поубивали друг друга. Местные подозревали, что торговцы строят разные козни и ждут момента, дабы ударить побольнее. Но нет, просто бизнес поделили таким образом, что каждый отвечал за свою сферу. Один – хозяйственный магазин, второй – с консервами, третий – с мясом, четвертый – с крупами и макаронами.

Однако доля истины в слухах, конечно, имелась. Поговаривали, что отцы бакалейщиков все тайно встречались с одной женщиной и каждому она подарила сына. Вскрылись факты, ситуация обострилась, начались разбирательства, после чего на полях за городом нашли пять тел – четырех мужчин и одной женщины. Молодые люди ознакомились с предсмертной запиской матери, а новоиспеченные братья поделили торговлю, дабы не прослыть дураками, как их отцы.

После перекрестка начинался центр города с ратушей и виселицей. В Анквасте была старая традиция: путем жеребьевки решалось, повесят злоумышленника или обезглавят. Барузда подошел поближе к постаменту, где приказчик зачитывал приговор. Слуга-подхалим держал шкатулочку с «судьбоносным» жребием. Как Барузда слышал, раньше это была монета в один клонс, но теперь для этой цели использовали специально откованную по заказу ратуши монету, с одной стороны которой был топор, с другой – веревка.

Смертник рыскал глазами в поисках спасения, но смиренная толпа выказывала лишь презрение к его персоне.

– Смертник, у тебя есть последний шанс раскаяться в содеянном. Глядишь, наверху тебе сделают пару поблажек, – сказал смотритель гильотины дежурную фразу. Он часто её говорил, порой люди действительно раскаивались и ревели навзрыд, но это лишь добавляло драматизма происходящему.

Мужчина сплюнул на грязные от времени и крови доски, чтобы не уронить последние капли своего достоинства. Всегда поражаешься, какие мысли пробегают у несчастного в голове. Как говорят священники, «вся жизнь пробегает перед глазами, дабы несчастный понял, хорошо ли он поступал при ней». Забавно было слышать это от тех, кто частенько посещал проституток. Да в Анквасте почти все были далеко не святые, вопрос лишь в тяжести и количестве грехов.

Жребий полетел вверх. Солнце редко выходило меж облаков, но сегодня, похоже, был особенный день, и свет блеснул на монете, озарив на мгновение лица собравшихся.

– Повешенье! – огласил смотритель гильотины.

Барузда увидел мадам Винери, частую гостью столь утонченного мероприятия. Он подошёл поближе и стал наблюдать за ней.

Палач дернул рычаг, и объятия смерти с хрустом шеи забрали смертника. Воздух мигом наполнился ароматом свежих нечистот.

Мадам Винери затаила дыхание. Барузда знал о ее тайном грешке, ради которого дама посещала подобные мероприятия. В плотной толпе мужчина ловко просунул свою руку ей в карман, где заботливо проделанная прорезь пустила её к лону.

– Мадам, я знал, что застану вас здесь. Не угодно ли вам пройтись?

Мужчина сделал несколько движений, после чего дыхание женщины участилось. Он принюхался к запаху ее духов. Те самые, что побуждали в нем неистовство.

– Я… как раз… хотела заварить чаю…

Она делала паузу на вдохе почти после каждого слова, Барузда наслаждался своей властью над ней, но надо добиться ее согласия несколько скорее, ведь толпа начинала понемногу расходиться. Он проделал еще пару трюков, и дамочка окончательно растаяла.

До дома развратники не дотерпели, и уже на задворках третьего от площади дома Барузда спустил брюки, задрал платье мадам Винери и начал удовлетворять ее физический позыв. Сам господин всегда был не прочь. Любовниками они не были в том смысле, в котором это обычно воспринималось. Просто один знал, что нужно другому, а после всего расходились каждый по своим делам.

Мадам Винери приходилась женой местного доктора, который в силу альтруизма забывал о жене, сломя голову несясь кого-либо спасать. Сначала женщина думала, что вышла замуж за талантливого хирурга, но потом поняла одну вещь: ее возбуждает не талант мужа орудовать инструментами, а наблюдение за телами, того гляди готовыми испустить дух. Владельца «Доротеи» это пугало. Ведь можно очнуться со скальпелем в шее и женщиной, оседлавшей твое постепенно остывающее тело.

После окончания процесса он вытер свой причиндал носовым платком, заранее оставленным мадам между грудями. До отеля владелец добрался к обеду. Фасад здания был построен полностью из песчаника. Бывший хозяин заказывал его из-за границы, поскольку местный материал стоил втридорога. Фундамент выстроили при помощи гранитного камня, что обеспечивало высокую надежность. Каждый этаж представлял собой два крыла – левое и правое – по тринадцать номеров.

Дабы привлечь богатых клиентов, пятый этаж стал жилищем для элиты общества. Здесь использовалась более дорогая обивка, мебель из редких пород дерева. В каждом номере располагался телефон для вызова слуги. Постояльцы на других этажах должны были спускаться по своим нуждам сами.

Барузда прошел в свой кабинет, украшенный старым семейным фото на стене слева от стола и двумя высокими под потолок стеллажами книг. На стене за креслом висела фамильная сабля из турецкого дамаска и гладкоствольная двустволка, которую владелец отеля брал на охоту либо распугивал клиентов, мнящих себя хозяевами в его отеле.

В ящике стола лежал новенький наган, начищенный до блеска и смазанный. Счета на столе были аккуратно сложены в стопку, на каждом бланке стоял штамп «Оплачено».

– Водоснабжение и электричество – залог процветания и цивилизации, – сказал сам себе Барузда.

Часы простучали три часа дня. Желудок предательски заурчал, ведь мужчина даже не обедал.

В течение недели на отель навалились жалобы, связанные с качеством еды и гигиеной на кухне. В «Доротею» нагрянула проверка, Барузда сопровождал представителя Эпидемнадзора.

На кухне творился сплошной хаос. В углах проступила плесень, на стенах ползали тараканы. Крупы были пересушены и годились разве что скотину кормить. Макароны не разваривались. Курица и мясо странно пахли. Овощи стали водянистыми. Все это напоминало столовую в ночлежке, но «Доротея» ею не была.

Барузда получил целый список нарушений от проверяющего. Тот в свою очередь, похоже, оторвался по полной и спокойно пошел пропустить рюмочку не в отеле «Доротея», а в рюмочной Кесселя, давнего конкурента Барузды. Как ее владелец ни старался, но дешевое пойло и сомнительный контингент никак не могли обеспечить его заведению должную популярность и наплыв гостей.

В кабинете стояли и выслушивали в свой адрес напутствия: завхоз, шеф-повар, бармен, посыльный, якобы плохо проверивший товар, и Иржи с книгой учета, в которой он неустанно делал заметки.