Александр Трапезников – Из тени в свет; Очередное заблуждение (страница 4)

Полицейские старательно «напрягли», но лишь пожали плечами. Хотя им было интересно, по глазам читалось.

— Анализ герметической природы имен Адама и Евы символизируют хтонические силы Земли-Матери, или Жены-Земли, которые порабощают дух. Библейский запретный плод — это и есть сама планета Земля. А человек, обретя воплощенную форму, то есть меня с вами, погружается в жизнь на Земле и порабощается ею до смерти. Когда тело его вновь уходит в глину.

В это время с улицы из мегафона раздался властный генеральский голос:

— Муромцев! Спускайся! Долго еще там прохлаждаться будешь? Чего застрял? Мне, что ли, самому тебя вниз гнать? Кончай коньяк пить!..

Петр Данилович торопиться не стал, сначала мечтательно поглядел в салютующее им небо, потом произнес:

— Все видит. Сам приехал, как и обещал. Ну, ничего, доскажу мысль. И фляжку все-таки заодно прикончим. Так вот. В греческой мифологии эта концепция выражается в образе гигантов, исполинов, атлантов, нефилимов, которые являются символом связи человека с силами Земли. Но тут ведь вот какая штука. Первый человек Адам получит свое имя только после того, как отпадет от Бога и станет другом Змея, а тот — его покровителем. И здесь уже не столь важно, кто первым поддался искусительным речам Змея — Адам или Ева-Ебац? А ведь надо учесть еще и то, что, по одной из расхожих легенд, до этой замечательной девушки спутницей первочеловека была Лилит. А ее имя с древнееврейского переводится вообще как «Змея». Но что-то у них там не заладилось, это дело темное, и Лилит, как отработанный материал, самоликвидировалась. Тогда Главный Конструктор заменил ее на Ебац.

— Как любопытно, — высказался первый из полицейских.

— Что ты! — добавил второй.

— Ева является символом вечных ненасытных желаний человека, — сказал Муромцев, словно проводил вступительную лекцию к курсу «Рептилии и голубая кровь». — А что может точнее и откровенней характеризовать эти неуемные желания, чем славянское слово «Ебац»? Оно как нельзя лучше означает это самое телесно-женское начало. Тут как бы изначально осквернен сам светлый замысел Создателя. То есть человек забывает о своем подобии Богу в вечных мелких и мелочных неутоленных желаниях и страстях.

Муромцев взглянул на часы.

— Минутка у нас еще есть, а то генерал совсем обидится. Я коротко. Есть и другой аспект этого мифа, на который мало кто обращает внимания. Из рая изгоняется и Змей, эта хитроумная рептилия — Люцифер. И после грехопадения с Евой он становится падшим ангелом, несущим, по мнению иллюминатов[1], свет и мудрость. С другой стороны, Ева, прикоснувшись первой к запретным плодам Древа Познания, будет «посвященной» в эти сакральные знания. По одной из версий, а мы с вами служители закона, поэтому обязаны рассматривать все гипотезы, для чистоты эксперимента она станет в какой-то степени андрогином. Сольет в себе женское и мужское начало. А ряд мистических школ рассматривают андрогин, то есть биологический мутагенный гибрид, говоря современным языком, именно как слияние духовно-мужского и телесно-женского истока. Таким образом восстанавливается изначальный замысел Творца о целостности человека и подобии ему Творцу.

— Чего-то слишком сложно для нас, — почесал затылок один из полицейских.

— Ничего, со мной во всем разберетесь, — улыбнулся Петр Данилович. — Подытожу пока так: та древняя рептилия оказалась самой талантливой из всех учеников Бога и в конце концов бросила ему вызов. Поговаривают еще, что она захватила всю власть в современном мире. Я в это не очень-то верю, но, думаю, расследование надо продолжить.

Он поднялся с бордюра и вдруг добавил:

— А не хотели бы вы, ребята, со мной и дальше поработать?

— А то! — хором согласились оба полицейских. Добавив: — Весело же. — И занятно.

Спустя два часа в кабинете генерал-лейтенанта спецотдела «Ф» Федеральной службы безопасности Сургутова, где присутствовало еще три полковника и один пожилой человек с палкой-костылем, который тот держал между колен и опирался на него подбородком, Муромцев докладывал об операции и излагал ход дальнейших действий. Когда он закончил, один из полковников сказал:

— И все-таки ты, Петр Данилович, перегнул палку. А если бы этот Гринев башку об асфальт разбил?

— Внизу надежно подстраховывали, — скупо отозвался Муромцев.

— Но этот каскадер у нас бы так или иначе заговорил. Если бы взяли по-тихому, без фокусов.

— Ничего, зато теперь уже никак не отвертится, — вмешался другой полковник. — Мне методы Муромцева нравятся, работает с огоньком. Гринев мог бы еще долго ваньку валять, от всего открещиваться, а сейчас устроим ему очную ставку с Чоховым и поглядим, кто из них первым нас на Профессора выведет.

— Если они с ним вообще были в прямом контакте, — с сомнением добавил третий. — Думаю, там цепь посредников.

— А я вот так не считаю, — возразил Муромцев. — Гринев явно слышал что-то и про «голубую кровь», и про «рептилий», а при слове «Профессор» его прямо трясет от страха. А ведь он никакой не истероид. Но видели бы вы его лицо. Маска смерти. Не ошибусь, если скажу, что он Тортошина хорошо знает. Догадывается, на что тот способен. Вот это мне и было важно выяснить в первую очередь. Реакцию Гринева на ключевые слова.

— На квартире у Ильи Гавриловича побывали? — спросил первый полковник.

— А как же, и не один раз, — ответил Муромцев.

— Надеюсь, без шума?

— Ну, если только половица пару раз скрипнула. Но обыск ничего не дал. Никаких интересующих нас бумаг или электронных носителей нет. Как и тех, что были похищены из Института биологии.

— Всё кем-то до нас прибрано? — предположил второй.

— Возможно. Но мне кажется, что Тортошин попросту никогда не оставлял после себя ничего лишнего. Об этом мне и Федосеев говорил. Все держал в голове. Это самая надежная камера хранения. В своей квартире он, судя по всему, давно не живет. Если и появляется, то тайно.

— Невидимка, — усмехнулся Сургутов. — А что? Обычное явление в среде ученых.

— Но хоть что-нибудь интересное нашли? — спросил третий полковник. — Не может же быть, чтобы человек не оставлял за собой никаких следов.

— Нашли, — не сразу ответил Муромцев. — Только я и сам пока не уверен, имеет ли это отношение к делу. Может быть, просто хобби, причуды старика.

— А что именно?

— Так… Нефилимы, пирамиды, драконы, исчезнувшие цивилизации, потусторонние явления… Древность с мифами. Позвольте, Василий Семенович, я пока не стану освещать эту тему? — обратился Муромцев к генералу. — Я все эти заметки, вырезки, компьютерные распечатки на всякий случай изъял и сейчас изучаю.

— Когда кончишь, мне доложишь, — сказал генерал. — Я и сам про Атлантиду люблю на ночь почитать.

— Почитаете — не уснете, — отозвался Муромцев. — Сплошная дьявольщина и оккультизм. Но мне интересно: какое отношение имеют все эти нарезки к психологическому портрету Тортошина? Не сатанист же он, в самом деле? Не похоже. Но серой попахивает.

— Ну, мы и с дьяволом умеем управляться, он у нас уже давно на довольствии, — усмехнулся пожилой человек с костылем.

— Тем более что это входит в круг наших прямых интересов, — заметил генерал. — Итак, продолжим.

— Наблюдение за квартирой установлено? — задал вопрос первый полковник.

— Разумеется. В доме напротив и в фургоне на улице. Смотрят, слушают. Да еще соседка по этажу, старушка одна, приглядывает. Наш кадр. Еще с советских времен.

— Надо искать Тортошина, других вариантов пока нет, — заявил второй. — Завтра же — нажать на Гринева и Чохова. И устроить им перекрестный допрос.

— Согласен, — добавил третий полковник. А первый только одобрительно кивнул.

— А вот это не получится, — мрачно произнес генерал, барабанивший по столу пальцами. — Один фигурант из дела выпал. С крыши падал Гринев, а разбился Чохов.

— Как прикажете вас понимать? — спросил второй полковник.

— Час назад мне сообщили, что Чох повесился в одиночной камере в Лефортово.

— Вот черт! — вырвалось у Муромцева.

— Распустил шерстяные носки, приладил удавку к батарее и в таком вот полусидячем положении затянул на шее петельку, — продолжил Сургутов. — Служебное расследование уже ведется.

— Странно это все как-то. И сложно, еще изловчиться надо, — заметил Муромцев. — Как же его упустили? Надзирателей, что ли, не хватает?

— Дурное дело не хитрое, — ответил генерал. — Захочешь умереть — умрешь.

— Или помощи у кого-нибудь попросишь, — отозвался на это человек с костылем.

— Разберемся. Заканчиваем совещание, — отрезал генерал.

Все сотрудники поднялись с мест, но Муромцев вдруг произнес, останавливая коллег:

— У меня к вам, Василий Семенович, одна просьба. Прикрепить к моей группе тех двух парней из линейного отделения, которые помогали брать Чохова и Гринева. Ребята смышленые, бойкие, да к тому же с юмором. А мне такие как раз по душе. Чего им всякую мелкоту на рынках ловить? Пора и за серьезное дело браться.

— Как зовут? — спросил генерал.

— Трынов и Капустин.

— Ладно, но только под твою личную ответственность. Ты у нас сам парень юморной и бойкий. И если бы не твоя смышленость, работать бы тебе не здесь, а в цирке.

— Так работа сложная, загадочная, — возразил Муромцев. — Ходим, как в потемках, тут простор для фантазии нужен. Полет шмеля, так сказать. С унылыми лицами не разобраться.