Александр Трапезников – Из тени в свет; Очередное заблуждение (страница 5)

Первый полковник произнес:

— А действительно, не обернется ли все это в итоге неким фарсом? Нас же выставят на посмешище. Тем более если еще и журналисты пронюхают. Такой гвалт поднимут!

— А обернется, с Муромцева весь спрос будет, — ответил генерал. — Ему за все и отвечать. Он всю эту кашу заварил, ему ее и расхлебывать.

— Логично, — подтвердил второй полковник. А третий дополнил:

— Тогда предлагаю вообще отделить группу Муромцева от нашего ведомства и отправить в автономное плавание. Нет, помогать, конечно, будем, но негласно, без документального подтверждения.

— А лавры в случае успеха поделим поровну? — усмехнулся Муромцев.

— Не волнуйся, тебе для супчика хватит, один лавровый листочек оставим, — подытожил генерал Сургутов. — Все свободны. К вам, Афанасий Никитич, это не относится.

Пожилой человек с костылем остался сидеть. А он и не думал подниматься. Сам был вроде начальника.

Три недели назад.

— …Я и сам всегда удивлялся, каким образом он такой огромный объем информации удерживал в голове? — продолжал Федосеев, попивая темное английское пиво. — Даже в лаборатории не вел никаких записей. Феноменальная память, творческие возможности — на грани фантастики. К нам в лабораторию каждую неделю завозили десятки рептилий. От безобидных ужиков до ядовитых медянок, от ящериц до игуан. Попадались и совсем экзотические: амфисбены, например. Черепахи, можно сказать, своим ходом шли, со всего света.

— А змеи к Тортошину, как к отцу родному, сами в карман ползли? А жабы на грудь прыгали? И что же вы с ними делали?

— Изучали, препарировали, — пожал плечами Алексей. — Все как обычно.

— Но смысл, цели? — спросил Муромцев.

— В двух словах не скажешь.

— В трех попробуй.

Федосеев вытащил из кармана две флешки.

— На, здесь я кое-что специально собрал для тебя. Для предварительного ознакомления. А более подробно — при следующей встрече. А сейчас давай пиво пить.

— Одно другому не мешает, — сказал Петр, пряча флешки в портмоне. — Значит, ты меня не случайно в паб позвал?

Алексей кивнул и добавил:

— И учти, я совершаю должностное преступление. Это все закрытая информация.

— Зачем же тогда светишься?

Ответа не последовало. Но Муромцев и без того понял: Федосеев чего-то опасается.

— Все так серьезно? — спросил он.

— Без комментариев. Сам все поймешь.

Они некоторое время молчали. Петр с самого начала заметил, что Алексей нервничал. Теперь ясно отчего. Хотя ни черта не ясно. Что-то, связанное с его работой, исследованиями. Но что именно?

— Я бы мог и своему непосредственному руководству доложить, — продолжил Федосеев, размышляя вслух. — Нет, не Фуфану, этот балбес сам ни в чем не разбирается. А своему куратору с Лубянки. Но, во-первых, прежний сменился. А на его место какого-то урода посадили, которому все наши исследования до желтизны. Ну, а во-вторых, ты ведь тоже отчасти биолог, к тому же старый приятель.

— А кто сейчас заведует вашей лабораторией?

— Я.

— Ну понятно. Ты всегда слыл любимым учеником Тортошина. Кому же его не заменить кроме тебя?

— Любимчиков у него никогда не было. По-моему, ему вообще не знакомо это чувство. Как и все остальные. Это холодная, запрограммированная машина. Сам как рептилия. Идеальный аппарат для выдачи идей и проектов. И реализации их. Но таковым и должен быть настоящий ученый, вроде Бэкона. Или мыслитель, как Иммануил Кант, Ницше. Жаль, ему Нобелевку не дали. Я к тому, что после того как его прокатили с премией, а потом не дали еще одну, государственную, он затаил обиду на весь белый свет. Прямо об этом, конечно, не говорил, не показывал, а я ведь почти всегда находился рядом и видел, что он от этого «поражения» все зубы сжевал. Потому что единственное качество, которое ему присуще, — это гордыня. Вкупе с тщеславием. Вот и ушел потом с кафедры и из института. А лабораторию на меня повесил. А чем занимался все эти годы — одному богу, нет, черту известно. Но думаю, чем-то темным.

Муромцев слушал очень внимательно. В голове у него уже вырисовывались некие «дорожные карты» по поводу Мориарти и его «рептильной» лаборатории. Пока что схематические.

— И друзей у Тортошина не было, — говорил меж тем Федосеев. — Врагов — да, масса, но, в основном, бездари и завистники. В научной среде это явление обычное. Подлинные ученые, специалисты-профессионалы его ценили. Уважали. Даже если им было что делить. Настоящий исследователь никогда не пойдет против своего собрата и коллеги по цеху, только порадуется за его успех. Это аксиома. А если пойдет, то он не ученый, а так, мелочь пузатая, рыба-прилипала, присосавшаяся к акуле. Типа Сереги.

— А Фуфан сел в директорское кресло уже после Тортошина?

— Да. Илья Гаврилович никогда бы не допустил, чтобы такого неуча прислали. Сам он к должностям не рвался, хотя ему много раз предлагали. Тортошину было важно руководить исследовательской лабораторией. И чтобы никто посторонний туда не лез. А авторитета для этого у него хватало. И прежний директор давал ему полный карт-бланш. Даже никаких ревизий и контрольных проверок на моей памяти никогда не было. Это потом уже Фуфан распустил хвост, началась всякая дерготня.

— Видимость бурной деятельности, — подсказал Петр.

— Вот-вот, — согласился Алексей. — Он ведь менеджер, не ученый, не организатор даже. Аккумулирует финансовые потоки и распределяет средства, гранты, только и всего. Занимается рекламой, созданием международного имиджа Институту, хотя это лишь во вред идет. Секреты надо держать за зубами. А у него во рту ничего не держится. Экономит, где не надо, зато устраивает пышные презентации и конференции. И себе уже успел новую квартиру прикупить и «лексус». Поговаривают, что даже землю под институтом продал. А весь первый этаж вообще в аренду турфирмам сдает. Это в секретном-то учреждении.

— Менеджеры с офисным планктоном и потопят Россию окончательно в пучине Мирового океана, — высказался Петр. — Не штатники, не масоны-иллюминаты, не олигархи в офшорах, не коррумпированные чиновники с власть предержащими, не инопланетяне даже, а тупая армия собственных болтунов-менеджеров. Которым просто это словечко очень нравится, а что с ним делать — они не знают. Да и не хотят, если бы и догадывались.

— Верно мыслишь.

— Но ты все-таки был аспирантом у Тортошина, его ассистентом, значит, он тебя как-то выделял из остальных дипломников. Да и на курсе, насколько я помню, всегда нахваливал.

— Было, не отрицаю. Относился он ко мне с симпатией. Как и к Валентину Егоршину, помнишь?

— Как забыть? — расплылся в улыбке Муромцев. — Мы же с ним за одной девушкой ухаживали. За Ириной Будановой с химфака. До дуэли дело дошло. Я ему вызов послал, а он шпаги приготовил. Мы оба в фехтовальную секцию ходили.

— И кто победил?

— Он, — честно признался Петр. — Я же был только кандидатом в мастера, а Валька уже на студенческой Универсиаде выступал, призовые места хватал.

— Я и не знал, что вы оба были так влюблены в нее.

— Что ты! До потери пульса. По крайней мере, о себе могу сказать точно. Вот уж была красавица! Пепельные волосы, огромные с зеленым отливом глаза, а фигурка!..

Алексей усмехнулся.

— Извини. Накатило. Итак, из всей студенческой биомассы Илья Гаврилович выделял тебя и Вальку?

— Да. Но я все же добавлю кое-что, что тебя, наверное, расстроит еще больше. Через три года после окончания университета Ирина вышла замуж за Егоршина.

— Вот как? — чуть смутился Петр. — Повезло парню. Не зря дуэль выиграл. Все по-честному… А, ладно!.. Мужик он хороший. Или я не прав?

— Нет, все правильно. И умный, и порядочный. Один из самых талантливых на нашем курсе. Илья Гаврилович пустышек возле себя терпеть не мог.

Федосеев замолчал. Пауза затягивалась.

— Выкладывай уж, — потребовал Муромцев. — Что тебя смущает?

— Дело в том, — очнулся Алексей, — что Егоршин работал в нашей же лаборатории. Он пришел туда даже раньше меня. Я занимался больше рептилиями, а Валентин — голубой кровью. Но это один проект. Все взаимосвязано, только как бы разветвление от единого ствола. Там еще много чего намешано, что может показаться тебе совершенно невразумительным, и даже смешным.

— Мне уже смеяться хочется. И до тех пор, пока я не уясню себе, что ценного для всего человечества вы стремились извлечь из этих игуан, я не врублюсь. А когда я чего-то не понимаю, меня просто хохотать тянет. Синдром дауна.

— Ничего, скоро поймешь. Придешь домой, включишь компьютер, посмотришь флешки, там есть и видеофайл. А что будет неясно, позвонишь — встретимся. Пока скажу лишь, что проекты «Рептилии» и «Голубая кровь» — это не придумка Тортошина, он просто выловил их как рыбак на удочку из мировой пучины идей и гипотез. Оказался на берегу в нужное время и в нужном месте. Илья Гаврилович всегда был на переднем рубеже науки, ничего не пропускал.

— И попавшаяся на его крючок рыба оказалась весьма скользкой и зубастой?

— Примерно так, — кивнул Алексей. — Тема тянется из глубин веков. Едва ли не от сотворения мира. И во все времена к ней так или иначе обращались умные головы. Тот же Ньютон, к примеру. А еще раньше — Пифагор, да и до него были, о которых мы, возможно, вообще ничего не знаем. Из микенской цивилизации. Из Элама или Шумера. Древнего Египта или Вавилона. Из Атлантиды. А в сравнительно близкие к нам времена — Тесла, Менделеев, Федоров, Вернадский. Физиолог Павлов. Да многие!.. Включая философов, писателей и богословов. Не говоря уж о конспирологических структурах, Аненербе и прочих.