Александр Трапезников – Из тени в свет; Очередное заблуждение (страница 35)

Больше он ничего сказать не сумел. Мобильный телефон выпал из рук.

— Ложись в постель, — сказала Ирина. — Я тебя доведу и вызову врача.

— Хорошо. Это правильно, давай займемся любовью.

— А ты сможешь?

— Я все смогу. Даже найти твоего Тортошина.

Тут он опять начал впадать в какое-то безумие. Его обуял ужас. Все вокруг стало напоминать картины Босха. Из зеркала на него полезли какие-то уродливые карлики, черти, трупы, ведьмы, смерть с косой и прочая нечисть. Муромцев отбивался от них и давил. Но силы начали покидать его. Бой был неравным. Нужно было сделать передышку и подкрепиться. Он схватил со стола бутылку и стал пить прямо из горлышка.

— Пошли! — услышал он голос Ирины. — Идем, родной, я доведу тебя до постели.

Но до кровати Муромцев не дошел. Он успел только пробормотать:

— А как все славно начиналось…

Голова закружилась, ноги стали сами собой заплетаться, подкашиваться, и он упал на пол.

ГЛАВА 12. СЕВЕРНАЯ ФИВАИДА

Муромцев пришел в сознание только через день, когда комнату, где он лежал, заливали лучи солнца. А чувствовал он себя, как ни странно, вполне сносно. Даже голова не болела. И зрение полностью восстановилось. И первое, что он увидел, — была Ирина, дремавшая в кресле, уютно свернувшись там калачиком. Но и она тоже открыла глаза, едва он пошевелился, будто от него к ней тянулась невидимая ниточка.

— Боже, как ты нас всех напугал! — сказала Ира, улыбаясь. — Лежи, лежи. Тебе еще рано вставать. Хочешь чего-нибудь? Чаю, кофе?

— Свежевыжатый сок из плодов свити, — подумав, ответил он.

— Заказ принят. У меня как раз есть такой фрукт в холодильнике.

— А что это вчера было? Как я оказался в постели?

— Одна бы я тебя не дотащила, в тебе килограмм восемьдесят. Грузчики помогли.

Тут как раз эти самые «грузчики» и заглянули в комнату, услышав их разговор.

— Здорово, симулянт! — радостно приветствовал его Алексей. А Леонид добавил:

— У тебя, Данилыч, железный организм, другой бы не выдержал.

Они пододвинули к кровати еще два кресла и уставились на него, словно на человека, случайно вернувшегося с того света.

— Ну, чего разглядываете? У меня жабры с перепонками выросли?

Ирина ушла на кухню готовить сок, а Муромцев слез с кровати, открыл платяной шкаф, где, как он и предполагал, висела его одежда, и начал одеваться.

— Я слушаю, слушаю, — сказал он. — Не молчите.

Теперь они заговорили наперебой:

— Анализы твоей крови и остатки коньяка мы отправили в лабораторию.

— Результаты уже готовы.

— И ты был абсолютно прав. Это альфа-суматриптан. Причем в самом концентрированном виде.

— По сути, лошадиная доза. Такая, как у Лепехина, Боброва и Гринева.

— Одно отличие: они оказались на столе у Либерзона, а ты — в кроватке Ирины.

— Тебе повезло. А знаешь почему?

Муромцев с любопытством посмотрел на Федосеева, задавшего этот вопрос:

— Ну, почему же?

— Да потому что ты сам, интуитивно, может быть, на бессознательном уровне, вспомнив мои слова, принял антидот.

— Это как же?

— Ирина сказала, что ты, перед тем как свалиться, вылакал из горла чуть ли не всю бутылку текилы, — пояснил Алексей. — А она содержит сильные медесодержащие элементы. Об этом мы еще вчера говорили. Вот тебе и противоядие. А так бы у тебя наступила последняя стадия — кома или апоплексический удар. Экзитус леталис.

— Бобров с Лепехиным об этом не знали, да и текилы у них под рукой не было, — добавил Кареев. — Но это бы их все равно не спасло. Тот человек придумал бы что-нибудь другое.

— Зато теперь я точно знаю, что они испытывали перед своим концом, — произнес Муромцев. — Это жуткое состояние, доложу я вам. А впрочем, если хотите попробовать… Тот коньяк еще остался? Не весь же вы его отдали на экспертизу?

— Спасибо, лучше уж водки, — усмехнулся Алексей. — Но я тебя поздравляю. Ты теперь тоже можешь считаться особой царского рода. Твоя кровь приобрела голубой оттенок.

— Правда, ненадолго, — высказал сожаление Леонид. — Через неделю пройдет. И ты вновь вольешься в ряды плебса.

Вернулась Ирина, неся на серебряном блюде бокал свежевыжатого сока и дольки лимона.

— Великому князю от его подданных, — сказала она. — Встал-таки! А я думала, примешь завтрак в постель, как полагается.

— А я могу опять лечь.

— Ну, это уже без нас, — произнес Кареев, подтолкнув Федосеева к выходу. — Да, кстати, что с Северной Фиваидой?

— Завтра поедем. Предупреди всех.

— Правильно, тебе сегодня лучше всего отлежаться, — сказал Алексей. — Только больше не злоупотребляй текилой. Хотя две-три маленькие рюмки разрешаю.

— Слышишь, Ира? Неси! — затребовал Петр. — Желание боярина — закон. Да холопов не забудь попотчевать.

— Вам бы в кино сниматься: Трус, Балбес и Бывалый, — улыбнулась Ирина, но пошла выполнять приказание хозяина.

— Да, но мы все-таки так еще и не знаем, откуда взялась эта бутылка коньяка? — произнес Леонид.

Ему никто не ответил. Это имя вертелось у всех на языке: Тортошин. Больше некому. Но говорить об этом не хотелось. Все равно это ничего не даст.

…Когда они ушли, Муромцев притянул Ирину к себе, крепко поцеловал и, в свойственной ему манере, не отделяя одно от другого, произнес:

— Вернемся, дорогая, к прошлому вечеру. Ты вспомнила, кто подарил вам эту бутылку коньяка?

— Нет, — отстранилась она. Между ними вновь начал пролетать холодный ветерок. — Я не уверена сейчас даже, что кто-то его вообще дарил. Хотя у меня весь бар забит подобными дружескими подношениями. Что мне на них — ярлыки вешать: от кого и когда?

— Но он же не мог появиться сам собой, ниоткуда?

— Не мог, — согласилась Ира. — Какой ты все-таки дотошный! Мне кажется, что он стоял в серванте всегда. По крайней мере, последние полгода.

— Давай вспоминать вместе.

Они уселись в кресла напротив друг друга.

— Ты говорила, что у вас была годовщина свадьбы… — начал он, сам радуясь тому, что к нему полностью возвратилась память. Даже четкость мысли обострилась.

Наверное, этот альфа-суматриптан в малых дозах не так уж плох. Способствует пробуждению и развитию скрытых потенциальных возможностей и умственных сил: мозг начинает работать на все сто процентов. А как же иначе? Ведь не для отравления же людей изобретали этот препарат? Да, при приеме его внутрь изменяется структура и оттенок крови, но одновременно происходят и положительные процессы в обоих полушариях коры головного мозга. В гипофизе. Во внутренних органах. Может, еще где. Надо спросить у Федосеева. Это, наверное, и есть метафорическое и метафизическое превращение людей в рептилоидов с голубой кровью.

— В тот день было много народу, — продолжила она. — Но теперь я припоминаю, что коньяк появился позже. Десятого октября. Когда меня не было дома. Точно.

— Вот почему ты не могла вспомнить, что кто-то его дарил, — сделал вывод Петр. — Итак, ты вернулась в квартиру и сначала, разумеется, не обратила на эту бутылку никакого внимания. Заметила только потом. И не придала значения. А Валентин что-нибудь говорил о ней?

— Нет. Но в тот день у него была встреча с Ильей Гавриловичем. Я знала об этом. Поэтому ушла. Поехала в редакцию. Да у меня и свои дела были.

— Понятно. Но ведь Тортошин, насколько мне известно, относился к тебе с глубокой симпатией? А ты к нему?

— Это к делу не относится, — резко ответила она. — Мы бутылку обсуждаем или мои чувства?

— Одно другому не мешает, — ворчливо сказал Петр. — Допустим, альфа-суматриптановый коньяк принес Профессор. Но с какой целью? Отравить вас обоих?