Александр Трапезников – Из тени в свет; Очередное заблуждение (страница 36)
— Ни за что в это не поверю. Валентин был его любимым учеником. А я…
— А ты — любимой ученицей. Или, без «ученицы», просто — «любимой»?
— Ты опять за старое? Это невыносимо! Лучше бы в сознание не приходил. Все равно его нет.
Они опять были готовы взорваться. Просто две гранаты в одной квартире. Но тут Ирина наморщила лоб и сказала:
— Постой, постой… В тот день, когда я вернулась, Ильи Гавриловича уже не было. Зато в кресле сидел Лешка.
— Федосеев? Этот-то откуда взялся?
— А он заехал к Валентину по каким-то своим делам. И ведь тоже всегда с подарками является.
— Имеешь в виду бутылки?
— А что же еще? Он же алкоголик.
— Вот о твоих чувствах к нему я спрашивать не буду.
— Погоди-ка! Теперь я окончательно вспомнила: именно тогда в серванте и появилась бутылка «Ноя». Я еще подумала: странно, а почему Валя не убрал ее в бар?
Муромцев, взяв привычку у генерала Сургутова, забарабанил костяшками пальцев по подлокотнику кресла.
— Выходит, в деле появляется второй отравитель, — спустя пару минут произнес он. — Но мы не можем с уверенностью сказать, кто из них двоих — Мориарти или Федосеев — принес отравленный коньяк. А доступ к альфа-суматриптану имели оба. Но есть ведь еще и третий вариант.
— Какой? — заинтересовалась Ирина. — А ты знаешь, мне даже начинает нравиться, как ты ведешь расследование. Оказывается, это очень увлекательная штука.
Муромцев кивнул головой:
— Тут главное не упустить ни одной версии, ни малейшей детали, следа. Даже на первый взгляд ошибочное предположение может оказаться единственно верным.
— Так какой же третий след?
— Сам Егоршин. Я ничего плохого о нем сказать не хочу, но, согласись, зарядить коньяк альфа-суматриптаном мог он сам. И это ему было сделать проще всего. Доступ и у него имелся.
У Ирины округлились глаза.
— Что ты такое говоришь? Отравить меня?
— Ну, зачем же именно тебя? А если себя? А потом взял да передумал. Ведь самоубийство — великий грех. А о бутылке он попросту забыл. Так и стояла в серванте, ждала своего часа.
— Вот и дождалась…
Они на некоторое время замолчали. «Однако есть еще и четвертая версия, — подумал Петр, но озвучивать не стал. — Это ты, любимая».
— Кстати, — произнес, наконец, он. — Завтра я, скорее всего, с ним встречусь. Передать ему что-нибудь от тебя?
— Нет, — ответила она, подумав. — Мы уже обо всем переговорили и все решили. Смотри только, сам не забудь вернуться. А то два монаха на мою голову — это уже будет слишком. Такого удара судьбы я не переживу.
— В этой беде я тебя не оставлю.
— Надеюсь. Что теперь будем делать? Кино посмотрим? Все вроде бы обсудили.
— Не все, но это не важно. Вчера, красавица, ты сомневалась, смогу ли я заняться любовью после отравления?
— Да, только я не помню, что ты ответил.
«Заодно и проверим, в чем еще может быть полезен этот альфа-суматриптан…», — подумал Петр.
Ранним утром чудо-«Волга» Муромцева мчалась по шоссе в сторону Вологды. Кроме самого подполковника в машине находились еще четверо из его команды: майор Кареев, «кап-три» Холмогоров, старлей Родионов и лейтенант Отрошенко. Зачем так много? Хотели Северной Фиваидой полюбоваться и остальные, да автомобиль больше не вмещал. Пришлось бросать жребий.
Проехали уже триста километров, находясь в дороге три часа, до Кирилло-Белозерского монастыря оставалось еще столько же времени пути и такое же количество верст. Сделали короткую передышку. За рулем Холмогорова сменил Кареев. Каждые сто километров кто-то из них работал водителем. Шефа пока решили избавить от лишних нагрузок. Он особо не противился.
— Егоршина будет найти не просто, — высказал общую мысль Холмогоров.
— Ничего, у нас теперь есть человек, продвинутый альфа-суматриптаном далеко вперед, — усмехнулся Кареев.
— Начнем с монастырской библиотеки, — подытожил Муромцев. — Думаю, что отшельник в Егоршине еще не одолел ученого.
Так они и поступили, когда добрались до места назначения. И Петр Данилович как всегда оказался прав. Книгохранилище, построенное в двадцатых годах шестнадцатого века, осталось практически в том же виде. А возле его стен неспешно прогуливался сам Валентин, всецело погруженный в себя. Был он в цивильной одежде, но уже с печатью отрешенности на лице.
— Вы пока походите по храмам, полюбуйтесь фресками, а я с ним сам побеседую, — сказал Муромцев.
Он подождал, пока его товарищи разойдутся в разные стороны, потом направился к старому приятелю и дуэлянту.
— А я знал, что это будешь именно ты, — радушно произнес Валентин, но от протянутой руки отказался. — Убивать меня приехал? Да еще столько народу привез.
— Зачем? — опешил Петр.
— А ты разве не заодно с Ли Хадсоном?
— Вот уж никогда бы не подумал, что ты так поглупеешь.
— А-а… Ну, тогда пошли, пройдемся.
Они двинулись вдоль крепостных стен, усеянных башенками, высота которых достигала двадцати пяти метров, миновали древнюю святыню обители — часовню преподобного Кирилла, вышли за монастырскую ограду, поднялись на склон Мауры. Внизу блестела скованная льдом Шексна. Все это время они молчали.
— Наверное, трудно было отыскать уголок природы, более уединенный, чем здесь, — произнес Валентин, оглядывая чудный ландшафт. — А ты знаешь, я бы хотел тут умереть. Потому и ждал кого-нибудь, надеялся, что меня убьют. Вот только всю жизнь не тем делом занимался…
— Ну, это ты брось. Ты биолог, естествоиспытатель, мало, что ли, для России и науки сделал?
— Нет, не то, не тем занимался, — с сожалением повторил Егоршин. — Это ведь все, по сути, генетическое изменение сознания. Да там, в мире, уже и без нас управились. Смыслы перевернулись. Встали с ног на голову. Все в тартарары летит.
Помолчав немного, он сказал:
— Я позавчера звонил Ирише, она мне призналась, что теперь с тобой. И я даже рад этому. Лучшего спутника в жизни ей не сыскать. У нас счастья не было, а у вас будет. Это по справедливости. Ты должен был быть изначально вместе с ней. Несмотря на дуэль. Разве такие вопросы решались когда-нибудь с помощью рапир? Глупость это. Так что, считай, благословляю. Но ты ведь не за этим приехал?
— Я ищу Тортошина, — ответил Муромцев. — А почему ты думаешь, что тебя непременно должны убить?
— Так ведь и Илью Гавриловича, кажется, уже тоже… того. Сначала Хадсон пытался всячески склонить его на свою сторону. Меня тоже. А когда видишь, что не получается, лучший способ избавиться от конкуренции — сам знаешь какой. Это ведь не только бизнес, это — неограниченные возможности властвовать. Владеть миром. Что такое деньги? Бумажки. Главное — сила новых технологий, в данном случае — биооружия. Оно, плюс тотальная подавляющая лже-информация, да вкупе с другими компонентами — непобедимы. И тогда Земля превратится в планету послушных, дрессированных, а когда нужно, злобных и ядовитых рептилоидов.
— Если нет контроружия, контринформации и политической воли к противодействию, — возразил Муромцев.
— Сейчас мы находимся в потоке такой мощной информации, что это течение не в силах контролировать, — не согласился Валентин. — Наступила, Петя, эпоха, когда большинство людей безграмотны. А через пятьдесят лет наши дети вообще не будут уметь читать.
— Тут я с тобой согласен.
Егоршин, очевидно, слишком много времени проводил здесь в уединенном молчании, поэтому сейчас от души разговорился. Даже лицо порозовело. Ученый-исследователь и аналитик в нем еще окончательно не пропали. А может быть, монастырь-то как раз и помог переориентироваться, взглянуть на вещи трезво, широко и промыслительно. Немного помолчав, он добавил:
— Не только техногенна природа экологических катастроф во всех уголках Земли и изменения климата. Наукой тут ничего не объяснишь. Но об этом еще более ста лет назад предупреждал святой Иоанн Кронштадтский. Он считал, что земля перестанет быть плодородной с усилением анархии, приближением времени антихриста. Кризис водопотребления прогнозируется учеными к 2020–2030 годам, но уже сегодня они бьют тревогу и говорят, что скоро цены на воду сравняются с ценой на нефть. А водные ресурсы государств станут причиной новых войн…
— Это ты так считаешь или Тортошин?
— Оба. Мы с ним часто говорили на все эти темы. Пойми, проекты «Рептилии» и «Голубая кровь» косвенно, а то и прямо, затрагивают вопросы и геополитики, и историографии, и теологии, и философии. А не только генетики и биологии. Профессор как-то очень верно подметил, сказал такую фразу: «Нас, конечно, касается все, что происходит в этом мире. Но в еще большей степени касается и то, что в этом мире не происходит».
— Как это понимать эту сентенцию?
— Как угодно, но лучше всего — в сакрально-метафизическом смысле. Поскольку все процессы, идущие в науке, политике, экономике, информатике, культуре, спорте даже — во всех сферах человеческой деятельности, — симметричны и взаимосвязаны. Но главное то, что не происходит. А могло бы быть.
— Выходит, вы там не только рептилий на завтрак жарили.
— Кто определяет нашу судьбу? — спросил Валентин, отмахнувшись от его шутки. — Мы находимся в виртуальном обществе, которое создают некие люди. Где они находятся? Кто они? Эти люди собираются раз в месяц в Манхэттене и решают в течение получаса, куда направить три-пять триллионов долларов. Они — настоящие хозяева. Это «Masters of the Universe» — владыки Вселенной. Они имеют всю информацию, но скрывают ее. Все средства массовой информации, которые нас обрабатывают, включая большинство отечественных, находятся в руках этих людей. Когда где-то происходит очередной государственный переворот, они оккупируют все СМИ.