Александр Трапезников – Из тени в свет; Очередное заблуждение (страница 28)

— «Целую», — передразнил Кареев.

— Хорошие у вас отношения, — одобрительно сказал Губайдулин. — Почти как у меня с моими четырьмя женами. Дальше: Серега Кузнецов продолжает отслеживать все электронные контакты Тортошина и Егоршина, но пока безрезультатно. Как в воду канули. А вот Толя Родионов продвинулся. Только что звонил: выяснил, кто был духовником у Егоршина. Сейчас работает с ним.

— Отлично, — потер руки Муромцев. — Анатолий докопается. Поэтому срочно звони всем и все отменяй. Пусть возвращаются обратно. Нечего нам распыляться. Все силы теперь нужно собрать в кулак. А я — к Сургутову. Леня, ты еще здесь? — Он с изумлением посмотрел на Кареева.

— Уже нет.

Они вдвоем двинулись к двери, но Ринат успел сказать вдогонку:

— Петр Данилович, я ходил в кадры, но мне личное дело генерала Буданова не выдали.

— Это почему же еще?

Оба обернулись.

— Засекречено.

— Кем же?

Губайдулин закатил голову вверх.

— Так и сказали?

— Нет. Сказали покрепче.

Муромцев толкнул локтем в бок Кареева.

— Тебя это не наводит ни на какие размышления?

— Нет, не наводит, — ответил тот. — Это же обычная практика. Какой-то старлей будет запрашивать архивные дела звездного генерала, пусть даже бывшего. Нонсенс. Да там на каждой странице государственная тайна. А тебе всюду Тортошин мерещится. Лечи голову.

— Может быть, может быть, — задумчиво кивнул Муромцев. — Но пусть уж лучше мерещится, чем выскочит откуда-нибудь в виде рептилии.

Через пять минут он уже сидел в кабинете Сургутова. Туда же через некоторое время были вызваны и все три зама начальника спецотдела «Ф». Генерал успел вкратце ознакомиться с докладной запиской Муромцева, ничего не сказал и отложил ее в сторону. Только головой покачал. А когда вошли полковники, произнес:

— Итак, Осипенко сейчас занимается Внешняя разведка. Все сопричастные к этому делу, которых назвал бандеровец, выявлены и за день-два будут взяты.

— А не оборвутся ли ниточки? — спросил Рогов. — Не лучше ли вести их и дальше?

— Нет, вопрос этот решен. Кроме того, резидент нам известен — Дональд Ли Хадсон. Но он вне пределов досягаемости.

— Почему? — задал вопрос Тарута.

— Дипломатическая неприкосновенность. Это раз. Оказывается, помимо того что он является вице-президентом транснациональной корпорации «Blue light» и штатным сотрудником АНБ, так еще и атташе по культуре посольства США. А второе — он вообще вчера вечером срочно покинул Москву. Очевидно, сведения о задержании Осипенко до него дошли мгновенно.

— Перестраховался, — сказал Смышляев.

— Чтобы перегруппироваться и перезагрузиться, — произнес Рогов.

— И даже не попрощался, — добавил Тарута.

— Ничего, главное, чтобы не забыл поздороваться при встрече, — завершил вступительную часть Муромцев.

— Теперь все наше внимание должно быть сосредоточено исключительно на профессоре Тортошине, — продолжил Сургутов. — Докладывай, Петр.

— Да мне пока ничего конкретного сказать нечего, — подумав, отозвался тот. — У меня есть некоторые предположения по поводу местопребывания Тортошина, но высказывать их еще рано. Я вообще не уверен, жив ли он или уже нет? Исследования его практически завершены, а если нет, то остальное доделают американские ученые. Биологи, химики и генетики. Зачем он вообще нужен?

— Нужен-нужен, — возразил Смышляев. — Вспомните сбежавшего на Запад Алибабаева. Или Парашникова. Они там очень даже пригодились. Отыгрывались до конца, пока из них все соки не выжали.

— А ну-ка, напомни, — попросил Сургутов. — Ты же у нас биооружием занимаешься.

— Пожалуйста. Перед самым развалом Советского Союза у нас начались проблемы. А впрочем, они начались еще раньше и у всех стран, особенно после того как японских военных во время Второй мировой поймали на разработке и испытаниях чудовищного биологического и химического оружия. После войны уже ни одна страна не брала на себя смелость признаться в существовании в своем арсенале такого вида оружия. Тем более в его совершенствовании. Однако почти каждая этим занималась и занимается до сих пор. И неустанно подозревает в том же своих предполагаемых противников. А это дает повод к различным санкциям. А то и к прямому военному вмешательству.

Он помолчал, оглядывая собравшихся.

— Так вот, никто никогда не признается, что ведет разработку биологического или бактериологического оружия. Средства защиты от него — да, это пожалуйста, но не наступательную программу. А в конце восьмидесятых годов — начале девяностых вдруг выясняется, что Советский Союз активно работает в этом направлении.

— Тоже мне, секрет Полишинеля! — хмыкнул Рогов. — А в Штатах, в Великобритании, в Израиле — нет, что ли?

— Конечно, везде, — кивнул Смышляев. — Даже после подписания в 1972 году всеми странами Конвенции о запрещении подобного вооружения и исследований в этой области. В США, например, только в рамках собственно министерства обороны, а это уже три ведомства — армии, ВМС и ВВС, имеется командование медицинских исследований и разработок и целый ряд подчиненных структур, на которые возложена реализация программ биооружия. Перечислю лишь некоторые, головные: Аэромедицинская научно-исследовательская лаборатория, Научно-исследовательский институт Лэттермана, Институт Уолтера Рида с филиалами в Малайзии, Кении, Таиланде и ФРГ и прочие.

— Переходи к сути, — потребовал генерал.

— А суть в том, что свои кадры-то они готовят, но и чужим добром не брезгуют. Таким «добром» оказались для них Алибабаев и Парашников. Оба были ведущими специалистами в этой области.

— Вроде Тортошина, — добавил Тарута. — Не сомневаюсь, что они даже приятельствовали.

— Ясно дело, — сказал Рогов. — В одном борще варились.

— Конечно, — согласился Смышляев. — Тем более что Парашников в те годы как раз возглавлял Институт биологии и генетики. Но Парашников в 89-м году «ушел» на Запад. А через год вслед за ним последовал и Алибабаев. Последняя фигура наиболее значительная и интересная. Казах по национальности, военный медик, полковник, умнейший специалист. Тогда его звали Катаджан, теперь, на американский манер, — Кен. Эта перелетная птичка была № 2 в иерархии, возглавлявшей осуществление программ создания биологического оружия для советских Вооруженных Сил.

— А номер один кто? — спросил Тарута. Ответил ему Рогов:

— Вот когда сбежит, тогда и узнаешь.

Смышляев продолжал:

— Нами было выяснено, что допросами Алибабаева в ЦРУ занимался сам Билл Патрик, который руководил аналогичными программами США в те годы. Катаджан рассказал ему все в деталях. О полигонах, о лабораториях, о стратегии, о концепции, обо всех составных частях программы возможной биологической войны. Патрик тогда сказал буквально следующее: «Когда я выслушал этого парня, меня обуял страх».

— Что ж, — усмехнулся Тарута. — Страх нагонять мы умеем. Хоть за это Катаджану спасибо.

— Да, но затем последовало закрытие всех наших полигонов, свертывание программ и ликвидация наиболее засекреченных управлений Генштаба, — подытожил Смышляев. — Но это уже благодаря Ельцину.

— Разумеется, без воли политического руководства тут не могло обойтись, — вставил Рогов. — Что значат два перебежчика, пусть даже и высшие номера в иерархии? Тьфу, и растереть. Собаки лают — караван идет.

— Но ведь исследования продолжаются? — спросил Муромцев.

— А ты как думаешь? — хитро прищурился Смышляев. — Закрыть-то закрыли, но… Свято место пусто не бывает.

— Я думаю о том, каким боком ко всему этому привязан Тортошин?

— Обоими боками, — отозвался Сургутов.

— Ищи и обрящешь, — усмехнулся Смышляев. — Нет, действительно, тут много странного. Вот смотрите.

Он показал газету «Коммерсант».

— Сегодняшний номер. Крохотная заметка. Я своими словами: Кен Алибабаевич неделю назад прилетел в Москву. Соскучился? Или решил, что все всё забыли?

— Или для встречи с Тортошиным, — предположил генерал.

— Допустим, — сказал Смышляев. — Неизвестно, состоялась ли их встреча или нет, но вот вчера вечером Катаджан Алибабаев скоропостижно скончался в своем номере-люкс в отеле «Арарат Парк Хаятт». Сердечный приступ. В Америке у него сердце нормально работало, а тут…

— Это мы умеем… — вновь усмехнулся Тарута. — Не только страх нагонять.

— Да нет, — возразил Смышляев. — Думаю, тут как раз Хадсон постарался. Не зря столь быстро отчалил из России. Что-то у них пошло не так.

— Мы слишком близко подошли к Тортошину, — высказал предположение Рогов.

— Возможно, — Сургутов забарабанил по столешнице костяшками пальцев. Это был признак того, что он обдумывает какое-то важное решение.

— А не успел ли он и нашего Профессора кольнуть? — засомневался Тарута. — И Петр прав? Не ищем ли мы покойника?

— А ведь и Егоршин в своей предсмертной записке дал понять, чтобы тело его не искали, — добавил Рогов.

Непродолжительное молчание нарушил Смышляев:

— Но и это еще не все. Четыре дня назад в Лондоне точно так же, скоропостижно скончался Парашников.