Александр Трапезников – Из тени в свет; Очередное заблуждение (страница 13)

— Какая?

— Еще на первом допросе, перед тем как наглухо замолчать, он выдавил из себя фразу, на которую я вначале не обратил внимания. Думал: просто фигура речи. Профессор, когда он с ним общался, а встречались они, судя по всему, довольно часто, и я подозреваю, что Илья Гаврилович готовил его и Чоха к какой-то особой роли, не только сейфы бомбить, иногда производил на него странное впечатление.

— Продолжай, — настороженно произнес Федосеев, уже окончательно проснувшись: — Какое?

— Казался ему вдруг не человеком, а змием. То сидит перед ним маленький башкастый человечек в очках с толстыми стеклами, а то неожиданно видоизменяется и превращается черт-те в кого. В зеленую жабу, в очковую кобру, ну или в какую-то другую рептильную тварь. Но это длилось всего пару секунд. И что ты на это скажешь?

— Ничего. Но мне не до смеха. Ты внимательно ознакомился с моими файлами. Поздновато, правда.

— Интересные вещи я привык читать медленно и долго анализировать. Чтобы не делать поспешных выводов. А могло это быть обычным гипнозом?

— Могло, — ответил Алексей. — Но зачем ему тратиться на какого-то уголовника?

— Допустим, чтобы произвести впечатление. Подавить волю. Вызвать к себе страх, ужас. И тем самым привязать к себе еще больше.

— Это видом-то болотной жабы? Да Гринев, насколько я понимаю, в тюрьме и вообще по жизни и не такое видел. Нет, тут, возможно, все это происходило на бессознательном уровне.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Муромцев, начиная догадываться.

— Тортошин, ты прав, гипнотическая личность. А такие люди, достигая магнетических высот, порой уже не в состоянии сдерживать себя.

— Погоди, — остановил его Муромцев. — Так ты едешь или нет?

— Ну, еду, конечно. Чувствую, что ты все равно от меня не отвяжешься.

Усевшись за накрытый Петром стол, Федосеев продолжил:

— На уровне столь высокоорганизованного способа существования материи, как феномен человека, во Вселенной появляется и наиболее сложный вид общекосмической суггестии, то есть информационного воздействия, внушения. Гипноз, транс и так далее. Таким образом, явление суггестии, которой, несомненно, владеет Тортошин, — это лишь частное проявление информационных процессов.

— Теперь более-менее понятно, почему некоторым людям кажется, что другие люди вдруг превращаются в рептилий, в жаб или крыс. Да это повсеместно происходит, в любой толпе.

— Конечно, любая человеческая агрессия порождает индивидуальный или массовый транс. Но здесь все более сложно и глубоко. Профессор познал этот закон внушения, понимаемый в философском смысле, как закон всемирного отражения, одним из первых в мире. Понял, что «внушение» и «суггестия» являются основными законами Вселенной.

— Погоди, а как же рептилии? Это ведь главное направление в его научных изысканиях. Или я ошибаюсь?

— Нет, не ошибаешься. Одно другому не только не мешает или противоречит, но, напротив, между ними — мостик. По которому, правда, не всякий может перейти. Ума не хватит. Но именно понимание этих законов Вселенной, Космоса и вывело Тортошина на создание проектов «Рептилии» и «Голубая кровь».

— Тогда скажи: те файлы, которые ты мне дал, кому принадлежит авторство? Профессору?

— В принципе, да. Но не только. Каждый из сотрудников лаборатории внес свою лепту. А мы с Егоршиным специально для тебя сконцентрировали в них некоторые его основные идеи и выводы.

— Значит, — размышляя вслух, произнес Петр, — Валентин был на твоей стороне?

— По крайней мере, в последнее время. Но я тебе так скажу: в этой войне нет ни союзников, ни противников. Поскольку довольно часто они попросту меняются местами.

Они перешли из кухни в кабинет, Муромцев вынул из бара «Хортицу» и две рюмки. Взглянул на часы.

— В десять отплываем к Лосиному острову, — сказал он. — С нами еще двое будут. А почему вы с Егоршиным решили обратиться именно ко мне?

— Больше не к кому было. К тому же ты государственный человек. Имперского духа, правильного. Так вот. Как всякий атом Вселенной оказывает влияние на человека через механизм «суггестии», так и любой человек влияет на атом Вселенной через механизм «внушения». Таким образом, каждый человек постоянно находится под прямым или косвенным воздействием других объектов и субъектов.

Хозяин наполнил рюмки по второму разу и задал вопрос:

— Ты хочешь сказать, что каждый человек днем и ночью как бы загипнотизирован реальностью, взаимодействует с ней в силу своего объективного существования? Но реальность ли это? В общепонимаемом нами смысле?

— Сон — тоже реальность, хотя иллюзорная, по сути. Однако целую треть отпущенного нам земного времени мы проводим в состоянии сна, практически впустую. А некоторые кретины занимаются еще и толкованием того, что оставляет в памяти лишь неуправляемый хаос ночных миражей. Нет, сон — это брат смерти.

Они выпили по третьей, заключительной. И Федосеев подытожил:

— Внушаемость и суггестия являются одними из главных механизмов программирования состояния и поведения человека. На его основе организм получает возможность строить программу поведения с учетом не только своего индивидуального опыта, но и воспринимаемого пассивно опыта других людей и группы или толпы в целом. У человека закреплен обезьяний рефлекс подражания. Это-то нам и мешает.

— Хочешь сказать, что уж лучше бы мы произошли от рептилий? Или сами были бы змеями?

— Ничего такого я сказать не хочу. Но этот подлый рефлекс, доставшийся нам по какому-то недоразумению, осуществляется как на основе информации от органов чувств, так и на основе информации, содержащейся в словах. Поэтому внушение, в отличие от убеждения, проникает в психическую среду без активного внимания. Входит в сознание без особой переработки. Изменяет его. И закрепляется там.

— Хватит, — Муромцев посмотрел на часы: — Пора.

Внизу возле старенькой и помятой «Волги» ждали двое полицейских, Трынов и Капустин. При виде Муромцева они по привычке вытянулись. А развалюха, на удивление, радостно откликнулась на сигнальную кнопку.

— Чего нормальную машину не купишь? — спросил Федосеев. — Или все в патриота играешь?

— Этой даже самый провинциальный воришка побрезгует. Не знает ведь, что у нее движок от «шевроле» из «Дженерал моторс», а скорость развивает до ста километров за две секунды. А предельная — за триста. И корпус бронированный. — Садитесь, ребята, — обратился к полицейским Муромцев, — смените на объекте Боброва и Лепехина. По пути проинструктирую.

ГЛАВА 6. ГОЛУБАЯ КРОВЬ И КАННИБАЛЫ

В дороге, пока Петр выбирался из пробок, Алексей «перезагружал» попутчиков. А Трынов с Капустиным да и сам Муромцев с интересом слушали.

— Что такое «Голубая кровь»? — задал вопрос Федосеев, обращаясь к полицейским.

— Ну, у князей, королевичей, — ответил Трынов.

— Хорошо. Но это штамп. А между тем «голубая кровь» — вопрос интересный и с точки зрения происхождения, и с точки зрения физиологической.

— Нет дыма без огня, — отозвался Трынов.

— На пустом месте столь образное выражение появиться не могло. И не могло в этом выражении быть крови никакого другого цвета.

— А факты? — спросил Трынов.

— Не спеши. В прошлом веке большое семейство «синих людей» проживало в холмах штата Кентукки около Траблсам-Крик. Они были известны как Синие Фьюгейты. Многие из них никогда ничем серьезным не болели и, несмотря на наличие синей кожи, доживали до 80 лет. Эта черта передается от поколения к поколению. Люди с таким диагнозом — аргироз (аргирия — гиперпигментация кожи, слизистых оболочек и внутренних органов, обусловленная отложением серебра) имеют синюю, или цвета индиго, сливовую или почти фиолетовую кожу… В телах этих людей отсутствует фермент, необходимый для превращения голубого белка крови в красный гемоглобин.

Федосеев был прирожденным лектором.

— Голубая кожа — это ненормальное генетическое развитие, обусловленное продолжавшимся многие десятки лет близкородственным скрещиванием, оно сделало кожу некоторых южноамериканских индейцев голубоватой. Аналогичный оттенок могут придавать коже также некоторые болезни… Давайте разбираться. Но… — Федосеев выразительно посмотрел на Муромцева.

Тот понял его без лишних объяснений.

— Давай разбирай, — одобрил он. — Коля и Саша теперь прикреплены к нашему подразделению.

— Отлично, уже легче, — кивнул Федосеев. — По приблизительной оценке исследователей, в мире есть группа людей, примерно 7000 человек, чья кровь действительно голубого цвета. Их называют кианетиками (от латинского слова суаnеа — «голубой»). У кианетиков кровяные тельца вместо железа содержат другой элемент — медь. Все это принадлежит к области рудиментов и атавизмов. Эта замена не сказывается на работе крови — она по-прежнему разносит кислород по внутренним органам, забирая продукты обмена, но цвет ее уже другой. Он, правда, не голубой, как можно подумать по названию, а скорее синеватый или голубовато-лиловый. И именно такой оттенок дает смесь меди и единичных фракций железа.

Муромцев, слушая старого приятеля, думал об Ирине. Они не виделись уже несколько дней. После того как он не отозвался на ее приглашение «зайти в гости», она не звонила ему, он тоже.

Капустин уже дремал, а Трынов старательно впитывал в себя слова доктора наук.

— Но если «голубая кровь» не продукт эволюции, то откуда она взялась? — спросил Трынов.