Александр Тордо – Тайна пропавшего медальона (страница 2)
– Нет, что ты. Просто пришло время вернуть долг.
– Долг?
– Да. Когда мы праздновали Рождество у Умберто, я дал ему слово, что помогу найти возлюбленного Клаудии.
– Того русского солдата, который бежал из концлагеря?
– Да. Того русского солдата, – ответил Дмитрий и в очередной раз отметил, какая отличная память у его супруги.
– И как ты собираешься это сделать? Прошло более семидесяти лет. Ты, может, знаешь, как его звали?
– Нет.
– Вот, Митенька, ты такой серьезный и важный человек, а порой совсем не думаешь и обещаешь невозможное. Это же как у Чехова – «на деревню дедушке», – расстроилась она. – А теперь тебе не будет покоя, пока не решишь этот неразрешимый вопрос.
Жена знала Горского, как облупленного.
– Мне кажется, дав такое обещание, ты поступил опрометчиво и теперь будешь страдать от того, что не можешь его выполнить, – продолжала она.
– Галина, – Горский строго посмотрел на жену, – неужели ты думаешь, что я не справлюсь?
– Что ты, Митенька, я просто не понимаю, с какой стороны подобраться к этому делу, – она поняла, что лучше сбавить обороты.
– Тогда собирайся. Выезжаем завтра утром. Умберто ждет нас. Кстати, он передавал тебе привет от своей огромной, как он говорит, семьи и особенно от его мамы.
– Надолго мы едем?
– Думаю, дня на три-четыре.
– Что тебе приготовить в дорогу?
– На твое усмотрение. Посмотри прогноз и обязательно возьми ботинки для гор. Апрельская погода переменчива, так что захвати, пожалуйста, легкие пуховики. Я не сильно нарушил твои планы?
– Да нет, что ты. Эта поездка очень даже кстати.
* * *
Рано утром Дмитрий и Галина загрузили свои вещи в багажник консульского автомобиля и выехали в Триест. В прошлый раз Галочка добиралась туда на поезде, поэтому сегодня все было ей внове. Горский рассказывал жене о населенных пунктах, которые они проезжали, об их истории и знаменитостях, которые вышли из этих мест.
Галину особенно впечатлила история венецианской ученой Елены Корнаро. Незаконнорожденная. Женщина. Она проявила свою волю перед влиятельным отцом, а он ни много, ни мало был прокуратором Венеции. Елена Корнаро не просто получила прекрасное образование, но официально стала доктором философии, владела семью языками, изучала математику, физику, астрономию и теософию, прекрасно играла на клавесине. Для женщины в семнадцатом веке такая судьба казалась невозможной, но случилась. В этом смысле она стала символом эпохи Реформации и Просвещения.
– Митенька, скажи мне, пожалуйста, как ей это удалось? Ведь в школе нас учили тому, что место женщины в те времена было исключительно в семье. Кто ей разрешил?
– Знаешь, дорогая, если бы ее отец не был прокуратором Венеции, может, ничего бы и не вышло.
– Но он ведь мог ей запретить. Выдать замуж, в конце концов?
– Несомненно мог. Но, очевидно, любил и не смог отказать. А может просто думал, пусть попробует, разочаруется, а потом и свадебку сыграем. Не знаю, мне сложно что-то сказать однозначно, но в последнее время я начинаю все больше подозревать, что наши представления о глубине веков и нравах в них несколько искажены.
– Как сложилась ее дальнейшая жизнь?
– Она стала первой женщиной – доктором философии в Падуанском университете. К сожалению, сеньора Корнаро рано ушла.
– Почему?
– Она умерла от туберкулеза в сорок лет.
– Как жалко! Слушай, Митя, мы, и правда, живем в плену исторических стереотипов. Ведь и в России эпоха Просвещения открыла возможности для женщин. Одна только княгиня Дашкова чего стоит.
– Спасибо, что напомнила. Екатерина Романовна Дашкова – директор Императорской Академии наук, филолог, писательница, составитель первого словаря. Как я мог выпустить из головы?!
Некоторое время они ехали молча.
– Митя, ты уже знаешь, с чего начнешь свое расследование?
– Да, – на мгновение задумавшись, – ответил он. Не заезжая к родителям Умберто, первым делом направимся в бывший концентрационный лагерь Ризиера ди Сан-Сабба. Там теперь музей. Осмотримся, постараемся почувствовать энергию места, узнаем, как обстоят дела с архивом. Ты не против? Или хотела бы сначала заехать в усадьбу?
– Нет, давай сразу в музей.
* * *
Чрез два часа они подъехали к Триесту. Бывший лагерь находился просто в городе. Уродливое индустриальное здание из красного кирпича, построенное на рубеже веков, изначально имело самое мирное сельскохозяйственное предназначение. Некоторое время здесь шелушили рис. Рис, Ризиера, этимология названия понятна.
Однако рисовая мельница просуществовала недолго, строение оставалось заброшеннным до той поры, пока немецкие фашисты, оккупировавшие в 1943 году пол Италии, не конфисковали комплекс и не организовали там полицейский лагерь для перемещенных лиц. Врагов Рейха оказалось так много, что вскоре он стал полноценным транзитным лагерем для людей, которых собирали сюда из всей подмятой немцами части Италии, чтобы постом отправить в Аушвиц, Маутхаузен или другие места массовых убийств. Ризиера ди Сан-Сабба был единственным в Италии концентрационным лагерем, в котором нацисты построили крематорий. И он работал.
Дмитрий нашел место на парковке около музея. Они вышли из машины и направились ко входу. С каждым шагом Галочка мрачнела. Ей не нравилась архитектура, она испытывала противоречивые чувства: это была адская смесь из страха, сожаления, ярости, гнева и сочувствия. Они остановились во внутреннем дворике, в котором в жуткие времена Второй мировой войны проводилась селекция узников: самых слабых отправляли на смерть немедленно, остальным давали шанс пожить еще некоторое время на принудительных работах в каменоломнях.
В бывшей рисовой сушилке размещена экспозиция личных вещей узников. Галя смотрела на одежду людей, на туфли и сумочки, расчески и чулки, часы, очки, перчатки, рисунки, записки, обрывки документов. Она не могла сдержать слез.
Стена памяти разговаривала с посетителями посредством табличек с именами жертв этого отвратительного лагеря. Она вглядывалась в каждое, пыталась представить тех, кто прятался за этими буквами, искала того, кого полюбила и с которым так коротко была счастлива Клаудия и кому она сохранила верность на всю жизнь.
Галина посмотрела на мужа. Также как и она, Дмитрий всматривался в имена.
– Надеешься на чудо? – спросила она.
– Не знаю. Стараюсь довериться ощущениям.
Они внимательно осматривали экспозицию. В одной из маленьких темных и унылых камер с низким потолком, изначально предназначенных, скорее всего, для хранения мешков с рисом, Галина обратила внимание на целый ряд вертикальных засечек на стене. Так какой-то незнакомый человек отмечал дни, проведенные здесь в ожидании следующего этапа, или дни, оставшиеся до казни. Она не знала. Она не знала, был ли это мужчина? Или женщина? А может быть подросток? Или старик? Ни она, ни кто-либо другой никогда не узнают, что в конечном итоге случилось с человеком, который отмерял черточкой еще один прожитый день.
– Дима, стой! Знаешь, о чем я подумала, эти звери не только издевались над людьми, они сделали все возможное, чтобы жертвы остались анонимными, чтобы от них не осталось ничего, кроме горстки пепла.
– Да, потому что, когда не перед кем отвечать, то и ответственности избежать легче.
– Митенька, теперь уже я прошу тебя, найди этого Адриана. Обещаешь?
Вот так номер, подумал Горский. Благодаря просьбе жены, слово, данное Умберто, приобрело двойной вес.
– Галя, давай-ка потревожим администрацию.
Они уже направлялись в служебную часть музейного комплекса, как торжественную тишину и скорбь нарушила тревожная суета.
– Скорую! Скорую! Скорее! Кто-нибудь, вызовите скорую! Синьоре стало плохо! – прямо на них, не видя перед собой ничего и никого, неслась до смерти напуганная сотрудница музея.
– Галочка, посторонись, – Дмитрий прижал жену к стене. – Что-то определенно произошло.
Они осторожно пошли в ту сторону, откуда прибежала смотрительница. На полу около одной из тумб, на которой экспонировались личные вещи узников, неподвижно лежала дама лет семидесяти. В руках она крепко сжимала ручку от дамской сумочки.
Горскому хватило нескольких мгновений, чтобы понять, надо вызывать и скорую, и полицию.
– Галя, не волнуйся, не смотри. Надо звонить в полицию. Скорее всего, синьору ограбили. – Он не стал говорить жене о том, что женщина мертва.
Галина ничего не ответила. Она стояла около тумбы с экспонатами и сосредоточенно разглядывала обрывок какого-то рисунка.
– Галочка, что с тобой? Что привлекло твое внимание?
Галина обернулась, создавалось впечатление, что она еще не осознала, какая трагедия произошла в музее.
– Митя, взгляни на этот рисунок, – она показала на пожелтевший от времени обрывок бумаги.
Дмитрий осторожно подошел поближе, стараясь не нарушить картину преступления. Под стеклом, защищавшем предметы экспозиции, он увидел знакомый профиль.
ГЛАВА 2. МЕДАЛЬОН КЛАУДИИ
Сирены разрывали пространство. Первыми приехали медики. Им понадобилось совсем немного времени для того, чтобы констатировать смерть женщины. Следом появилась полиция.
– Дима, а ты что здесь делаешь? – раздался знакомый голос. – Галя, здравствуй!
Горский обернулся, прямо на него шел полковник Дзиани.